Что касается молитвы, то Когелет предостерегает: «Не торопись языком твоим». Это предупреждение касается торопливых и необдуманных слов молитвы, которые исходят из уст, но не из сердца. Показное повторение может быть одним из признаков неискренней молитвы. Лицемеры всегда чувствуют пустоту своих молитв и стремятся восполнить недостаток качества молитвы количеством. В предыдущем стихе Когелет призывал смотреть, куда идёшь, теперь же он призывает читателей следить за своим языком.
С другой стороны, молитва может исходить из сердца, но всё же быть неуместной. Молитвы могут быть и греховными, и эгоистичными. Когелет призывает: «Сердце твоё да не спешит произнести слово пред Богом». Существительное «слово» делает это предупреждение максимально строгим. Нужно с осторожностью произносить даже единственное слово, адресованное Богу. Необходимо взвесить свои желания и решить, достойны ли они того, чтобы о них просить. Это предостережение основано на природе Бога: «Бог на небе, а ты на земле». Таким образом автор обращает внимание на бесконечную удалённость святого Бога от грешного человека. Бог возвышен настолько, что требует самого глубокого почтения. «Поэтому слова твои да будут немноги», как и положено говорить в присутствии царя царей. Самонадеянная болтовня свидетельствует лишь о неуважении к Его величию (5:1).
Тема болтовни вместо молитвы получает дальнейшее развитие. «И как сновидения бывают при множестве забот». Заботы и тревоги в бизнесе и других вопросах часто приводят к беспокойному сну и служат источником всевозможных фантазий и игры воображения. «Так голос глупого познаётся при множестве слов». Мысль состоит в том, что как избыток забот порождает лихорадочные сновидения, так и избыток слов, особенно в адрес Бога, в конечном итоге порождает глупые слова (5:2).
В. Предостережение касательно обетов (5:3–6)
Обеты не были значимым компонентом поклонения израильтян. Им никогда этого не предписывалось, но приходящая в упадок религия всегда сосредотачивается вокруг всего незначительного. По всей видимости, обеты стали очень важной частью религии тех дней. К сожалению, они страдали от проявлений непочтительности и сквернословия. Их так же торопливо давали, как и нарушали.
Общий совет, который даёт здесь Когелет, звучит так: «Когда даёшь обет Богу, то не медли исполнить его» (ср. Втор. 23:21–23). Хотя обеты и были добровольными, их следовало исполнять со всей строгостью. Через обет Господу можно было посвятить предметы или даже людей (ср. Быт. 28:20); или же обет мог быть актом самоотречения, как в случае с назарейским обетом.
Обеты следует исполнять, «потому что Он не благоволит к глупым». Ни Богу, ни людям не будет угоден человек, который торжественно обещает, но никогда не выполняет обещанное. Невыполнение обета доказывает, что человек не только неблагочестивый, но и «глупый». Следовательно, Бог будет испытывать к такому человеку отвращение. Поэтому Когелет призывает своих читателей: «Что обещал, исполни» (5:3).
Для безопасности стоит вообще воздерживаться от обетов. «Лучше тебе не обещать, нежели обещать и не исполнить» (5:4). Однажды сделанный обет равноценен клятве, соответственно, его неисполнение – это грех и кощунство. Нарушенный обет влечёт за собой такое же наказание, как и нарушенная клятва.
Когелет продолжает: «Не дозволяй устам твоим вводить в грех плоть твою». Слово «плоть» здесь равнозначно всему человеку. Кто-то может попытаться компенсировать невыполнение обета жертвой. Такая уловка не сработает. Избегая выполнения необдуманных или неосмотрительных обетов, человек лишь навлекает на себя «грех». Неизбежным следствием греха является «наказание», так что некоторые предпочитают переводить термин
«Не говори пред Ангелом Божиим: “это – ошибка!”», т. е., опрометчивый обет – это ошибка. О каком ангеле идёт речь? Вероятно, речь идёт о священнике3, который называется «ангелом», т. е. «посланником» Бога в Мал. 2:7 и дал. Нет никаких свидетельств тому, что кто-либо из сотрудников храма имел право освободить человека от обета. Нерадивый верующий может надеяться, что священник принесёт от его имени жертву «нарушения» или «ошибки». Он уверенно подходит к священнику и объясняет: «То, что я принёс этот обет, было ошибкой (