За несчастной жизнью такого богатого человека последует ещё более несчастная смерть. После смерти «не было бы ему и погребения». Без сомнения, здесь Когелет имеет ввиду последствия войны. Останки некогда богатого человека будут оставлены на съедение зверям и птицам (ср. 1 Цар. 17:46). Остаться непогребённым после смерти считалось наихудшей участью, которая только может ожидать человека. По мнению Когелета даже «выкидыш» был бы счастливее того, кому уготована такая судьба (ср. Иов 3:16; Пс. 57:9). Такова цена жизни без Бога, какой бы богатой она ни была. Несмотря на то, что нерождённый младенец не сможет вкусить радостей жизни, он также избежит и страданий, о которых говорится в предыдущих стихах. Эта тема развивается и в следующих стихах (6:3).
Невыношенный плод «напрасно пришёл», т. е. такой ребёнок не способен к самостоятельной жизни или существованию. Он «уходит во тьму», т. е. его останки убирают подальше от взора людей. Его имя будет «покрыто мраком», т. е. не будет записано, а следовательно, исчезнет из памяти (6:4).
У мёртвого младенца есть два преимущества перед измученным проблемами богачом. Во-первых, он «солнца не видел» (перевод МБО), т. е. не видел ничего, что связано с жизнью. Метафора подразумевает деятельность и труд, а не отдых. Во-вторых, этот ребёнок «не знал» ничего о жизни, о её радостях и печалях. В-третьих, младенец пребывает в покое: «Ему покойнее, нежели тому». Слово «покой» здесь – это собирательный термин для всего, что древние считали самым желанным, для жизни, свободной от забот и волнений. Для богатого человека даже отдых и сон – это тяжёлое время (6:5).
В конце концов «всё пойдёт в одно место», т. е. в Шеол, обитель мёртвых. Как нерождённый младенец, так и богатый человек, – оба они окажутся там. Смысл этого отрывка не в том, чтобы прояснить вопрос о местонахождении людей после смерти, их награде и наказании. Суть в том, что в преисподней нет ничего доброго, что свойственно этому миру. Никому не удастся компенсировать упущенные возможности. Воображаемый богач не вкусил ничего доброго в этой жизни, не удастся ему восполнить этого и в преисподней.
Если бы долгая жизнь проходила в спокойствии, она была бы предпочтительнее короткой; но, если она проходит среди забот, раздражения и недовольства, она ничуть не лучше той, что начинается и заканчивается ничем. Обе они окончатся в преисподней, и там уже не будет ничего, чем бы они отличались. Когелет здесь рассматривает жизнь с точки зрения богатого человека. На данный момент речь не идёт о каких-либо высших ценностях (6:6).
Б. Богатство и желание человека (6:7–9)
Когелет продолжает рассматривать тему богатства и его суетности. В человеческой психике имеется роковой недостаток, который делает удовлетворение невозможным без божественной помощи. «Все труды человека – для рта его». Труд обычного человека предназначен для его рта, т. е. самосохранения и удовольствия. Еда и питьё рассматриваются здесь как образ правильного использования земных благословений (ср. 2:24; 3:13). Но как бы он не старался, «душа его не насыщается». Аппетит сердца невозможно удовлетворить (ср. 1:8). Душа человека порабощена болезненной ненасытимостью. Он вечно стремится к удовлетворению, но никогда его не получает в полной мере.
Здесь мы видим указание на то, что специалисты по этике называют «гедонистическим парадоксом». Чем больше людей гоняются за удовольствиями, тем более недостижимыми они становятся. И всё же что-то внутри мирского человека побуждает его продолжать бесплодную и изматывающую гонку за удовлетворением. После каждого очередного разочарования он убеждает себя: «В жизни должно быть что-то большее!» Он окунается в беспорядочные половые связи и пробует самые новые наркотики. Он собирает всё больше игрушек и безделушек, которые, как он думает, смогут утолить голод в его душе. Но ничто не срабатывает. Без Бога его жизнь остаётся всё такой же пустой. В откровении он узнаёт, что «сберегший душу свою потеряет её; а потерявший душу свою ради Меня сбережёт её» (6:7; Мф. 10:39).
Есть ли в этом уравнении место мудрости? (ср. 2:15 и дал.). Речь здесь, конечно, о мирской мудрости, которая не даёт ничего, чтобы утешить беспокойный дух. «Какое же преимущество мудрого перед глупым?» Оба должны трудиться для собственного пропитания. У мудрого и у глупого одни и те же не удовлетворённые желания. В этом отношении интеллектуальная одарённость не даёт никаких преимуществ.