– Клянусь, я бы и сам… но я объективно хуже стреляю! Только у тебя есть шанс! С такого расстояния одной стрелой только ты можешь убить Септиума Гарая. Промахнёшься – он убежит во дворец, прикрываемый охраной, и станет втройне осторожней. Поэтому, ради своего брата, целься лучше.
Келли бросила оружие и закрыла лицо руками. Где-то вдалеке противно завыли собаки. Варэк с тревогой посмотрел на тучи, угрожавшие закрыть луну, и осторожно положил руки на плечи девушке.
– Я знаю, что сейчас происходит в твоей голове. Ты ищешь ему оправданий. Гнев, боль унижения, боль обмана. Но это не оправдание. Даже если бы Келчи и в самом деле над ним зло пошутил. Человек, который способен отправить на смертную казнь за шутку… это очень плохой человек.
И всё равно Варэк чувствовал себя так же мерзко, как Келли. Словно бы он, смертный несовершенный человек, вообразил себя вечной всезнающей Птицей Судьбы, решая, кто должен жить, а кто умереть.
– Ничего не подозревающего. Из засады. Как дичь на охоте, – прошептала Келли, не открывая лица.
Варэк тоже бы выбрал вариант убийства в бою. Но других вариантов не было. Он, честно, все перебрал.
У них не было денег, чтобы подготовить побег или унять Септиума Гарая. Не было времени связаться с Авэком в Астрее, чтобы эти деньги достать. А визит к Фунду Беловолосому за заступничеством чуть не закончился избиением Варэка.
Не лучше обстояли дела и с другими советниками. Когда Леу Комри на суде разглядел в мошеннике липового курьера, то пришёл в бешенство. Испуганный Келчи вывалил всю историю со щитом и тогда даже смирный Паум, советник по культуре, проголосовал за смертную казнь, почувствовав себя одураченным, не стал оспаривать его решение и суеверный коллега.
Вот только без подписи верховного советника все их четыре подписи теряли силу. А он решил дать Варэку ещё один день на то, чтобы «заинтересовать его финансово». Хотя сейчас юноша был уверен, что Септиум не изменит планов казнить Келчи, даже если Варэк притащит любую сумму, и не в хитине, который ни с того ни с сего якобы должен упасть в цене, а в самой стабильной валюте континента. Он просто мучил его, давая ложную надежду.
– Садист! Истинный садист, Келли! Убей его! Очисти мир!
Келли повисла на плечах Варэка. Спину девушки сотрясали рыдания.
– Ну, не так же, по-подлому! Мы что с тобой, палачи?
Тучи уже наползали на луну, а безветренная погода в любую минуту могла закончиться. Время для меткого выстрела стремительно сокращалось.
Мысленно попросив у Келли прощения, Варэк оттолкнул её и сказал, вложив как можно грубости в свой голос:
– Ты просто не любишь своего брата! Признайся, ты просто его не любишь!
Это подействовало. Келли уняла рыдания, подобрала лук и стала взбираться на башню, которая только людям нижнего мира казалась неприступной, а по круштанской пятибалльной шкале сложности это было «препятствие на троечку». В сравнении со скалой, которую штурмовал в Авии Варэк, так ещё меньше. Поэтому дело у Келли продвигалось быстро. Когда она оказалась на крыше и вложила стрелу в тетиву, Варэк отвёл взгляд. И вздрогнул, увидев рядом Бартоломео.
– Привет, круштан! Давненько не встречались, правда?
Варэк приготовился к схватке.
– Успокойся, я по-прежнему существую только в твоей голове! – усмехнулся ненавистный учитель Миртару.
– Раньше я слышал только твой голос, с чего бы тебе обрести форму видения? – спросил Варэк.
– Повод достойный! – воскликнул Бартоломео. – Наконец-то ты полностью отверг законы своего глупого неба и принял нашу грешную землю! Теперь у тебя из круштанского лишь ботинки, хотя… и они сейчас не при тебе!
И мерзавец захохотал. Варэк отвернулся к стене, чтобы его не видеть. Но не слышать не мог.
– Твой Миртару завершён. Ты уже нашёл настоящего себя. И нечего нос воротить – никто не обещал, что результаты поиска тебя порадуют. Ха-ха-ха!
Варэк долго молчал, а потом спросил, будет ли Бартоломео мучить только его за этот поступок, или и Келли тоже.
– Нет, у неё своя голова, свои навязчивые воспоминания.
– Но она… будет мучиться в любом случае?
– Не так, как ты. У неё есть возможность всё списать на тебя. Ты взял на себя всю ответственность.
Варэк вжал ладони в мох на башне и уткнулся в её камни лбом.
– Время всё лечит. Мы поженимся, и в счастливой совместной жизни растворится всё дурное.
– Не поженитесь. Круштаны благосклонны к равнинным невестам, но им неизвестны равнинные женихи.
– Что ты несёшь, жалкий голос из моей головы?!
– Именно потому, что я в твоей голове, я знаю, что ты думаешь. Что сделки с совестью, выбор меньшего зла останется на земле, а в небе всё опять будет просто и ясно. Но ты плохо меня слушал, сынок. В небе нет места таким, как ты. Ты останешься в нижнем мире.
Варэк обернулся. Видение уже начало таять в воздухе, хотя и не пропало полностью. Чем тише билось сердце подростка, тем менее чёткими становились контуры Бартоломео – с каждым спокойным глубоким выдохом ненавистный учитель словно терял кусок плоти.
– А вот возьму и не останусь, хотя бы назло тебе.
