– Я ж говорю, тут у всех своя правда. Ну… ну я однозначно против той стороны, которая на чужой беде руки нагреть спешит. Это как, знаешь, когда в соседней квартире ссора. Муж на жену орет, жена на мужа, посуду бьют, дети плачут. Иной сосед просто телевизор погромче сделает, чтобы криков не слышно было. Другой пойдет соседей мирить, уговаривать, успокаивать. Третий решит за женщину и детей заступиться и с мужем драться полезет. Четвертый милицию вызовет. Это все нормально, по-человечески. А вот пятому соседу придет в голову, что квартирка-то у него небольшая, неплохо было бы еще комнату заиметь. А как? Так вот ведь соседские дети плачут через стенку. Одну стену пробить, другую замуровать – вот и новая жилплощадь! И повод есть благородный – вроде как взять несчастных ребятишек под свою опеку. А если подсуетиться, то можно нужных людей найти и документы оформить так, что, мол, комната эта соседям принадлежала незаконно. И дело в шляпе. Вот это уже не по-человечески. Нельзя на чужом горе наживаться. Если не хочешь или не можешь упавшему человеку руку подать, то лучше пройди мимо, но не лезь собирать рассыпавшиеся деньги и себе в карман складывать.
– Слушай, че-то я не вгоняю. Я понял, что ты за мир, но, прежде чем упавшему человеку руку подавать, нужно ведь поймать того, кто его толкнул, и по шее настучать, чтоб впредь неповадно было. А то завтра он и тебе подножку поставит. Это же враг, а с врагом нужно бороться.
– С каким врагом?
– Ну враг у нас один.
– Да? И кто?
– Как кто? Америкосы!
– Точно? Уверен? Может, черные? Или индусы, казахи… Кого ты там еще называл? Китайцы, да?
– Да не, точно америкосы, че тут думать?
– А я думаю, что все просто и понятно только дуракам.
– Не понял?
– Ну, значит, не все. Ладно, мне уже идти пора.
– Я че-то не?.. Ты обиделся, что ли?
– Да нет, что ты. Давай, Леха, созвонимся, если что.
Мотор ну никак не хотел заводиться. Гена, вообще-то, любил снег, но сейчас, проваливаясь почти по колено в наметенные за ночь сугробы, он чувствовал, как любовь слабеет.
– Это ж я так до весны могу простоять, – бормотал он, открыв капот и копаясь в моторе окоченевшими пальцами. – Аккумулятор вроде в порядке. А может…
Гена схватился за инструкцию и принялся ее неловко листать, подслеповато прищуриваясь от охватившего все вокруг белого снежного света.
Соседний сугроб вдруг зашевелился, обрушился стеной снега, и из этой снежной пыли возник заспанный мужчина, завернутый по уши в серый клетчатый плед. Гена в удивлении замер, разглядывая незнакомца. А тот потянулся, зевнул и, увидев Гену, приветливо кивнул ему:
– Здорово, сосед. Че, не заводится?
– Да я не сосед, – досадливо сказал Гена, – я так… Застрял вот.
Незнакомец подошел ближе и протянул руку.
– Данияр.
– Геннадий.
– Ничего, что я сразу на «ты»? – спросил Данияр.
Гена, уже скрывшийся под открытым капотом, только махнул рукой.
– Стартер не крутит, сука. Реле, что ли, сдохло? Не пойму… А куда сейчас ехать за новым? Я сюда-то еле добрался. Последние несколько кварталов тащился как черепаха. Должен был к девяти приехать, а приехал к двенадцати. Электрик я, короче. Ольгу Шатунову знаешь? У нее свет делал. Работы здесь оставалось на час, а ехал три. Деваться некуда. Снег на дорогах уже выше колена, а где чуток утрамбовался, там такие буераки, что мама не горюй. И пробки… Люди прямо на дорогах машины бросают. А тут стартер, сука. Как я домой поеду теперь?
– Жена ждет? – спросил Данияр.
– Да не, какая жена. Была одна… так… Я, знаешь ли, рыбак. Ты рыбалку любишь?
– Ну-у, – неопределенно протянул Данияр.
– А я вообще без этого не могу. Дома сижу, тоскую. Крючки натачиваю, грузилки готовлю. А она ни в какую. Думала, что я там бухаю. Уезжаю от нее, чтоб напиться. Дура. Ну я выпиваю, конечно, но не допьяна. Так, в удовольствие. Один раз такую мне истерику устроила, что я взял, собрал свои удочки и ушел. Так и живу теперь. Тебя, как я погляжу, тоже из дома выгнали?
– Да уж, – натужно засмеялся Данияр, – который день ночую в машине – и ничего, даже нравится.
Геннадий взглянул искоса на Данияра и снова зарылся во внутренности автомобиля.
– Ясно. Скучаешь, значит, уже.
– Скучаю, – сразу согласился Данияр. – Ужасно скучаю. Привык, понимаешь, что жена рядом. Все время о ней думаю.
– А чего ушел тогда?
– Да, – махнул рукой Данияр, – сам теперь не знаю. Повздорили. Тогда казалось, что все, капец. Я потом всю ночь думал: почему женщины мужиков пилят? Ладно, я понимаю Галку, Галю эту… как ее… Кравцову, из второго подъезда, знаешь?
– Не, – сказал Гена.
