С самого начала путешествия не покидало ощущение чего-то нереального, как будто он попал на съемочную площадку и находится среди актеров и декораций. Да, взрослый человек, да, многие в его возрасте часто летают по делам в другие страны. В том числе и в Латинскую Америку. Аэропорт, машина, все по намеченному распорядку. Но как обычному европейцу поверить в то, что за окном автомобиля — залив с черным песком, что он едет мимо поворота на полуостров, который хочет стать островом и движется к этому по сантиметру в год… Однообразие полей, кое-где выжженных, скрашивалось тем, что горизонт закрывали горы, и позади них — еще горы, и все эти ущелья, перевалы и неизменные облака на них были как игрушки на ладони. На некоторых горах прямо по контуру росли одиночные деревца, смешно смотрелось — как редкие волосы на голове. Из окон пахло русской поздней весной его детства, пыльной, неубранной, уже немного уставшей, но свободно дышащей утренними цветами.
Вот огромное зеленое вулканическое озеро, а за ним — одиночные горы и, кажется, даже вулканы. А затем закрутились по краям дороги многочисленные гигантские лопасти ветряной электростанции. Казалось, вся земля сейчас поднимется и улетит. В одном из городков мимо его притормозившей машины процокала пара конных бричек, по окраинам дороги зазывали к себе велосипедные «рикши».
Вот на обочине дороги стоят два листа железа, вкопанных в землю, напротив друг друга, одна из оставшихся сторон закрыта старой тряпкой. Что это? Это дом. Отсутствие лестницы, кроме песочной ступени; коза, почти топчущая кур на крохотном пятачке… а также телевизор и гамак, в котором лежит хозяин и смотрит этот телевизор. Большинство жилищ — деревянные сараи без дверей, с огромными щелями в стенах и ветвями пальмы вместо крыши. Проехали мимо двухэтажного особняка: через весь дом росло раскидистое дерево, выпуская ветви в окна второго этажа.
Встречи, переговоры, чужие интонации и проявления чувств. Один чиновник никак не мог выговорить слово «Москва», у него получалось «Моска», он хохотал, довольный своей шуткой, и изображал хлопанье по столу рукой: «моска» на испанском — муха или мошка. Мошек в кабинете действительно было много, а про Москву толком рассказать так и не получилось.
Дела решились быстро, скоротать последние дни решил на океанском побережье, по приглашению новых знакомых, добрых, улыбчивых и смуглокожих. Из-за пасмурной жаркой погоды мучила сонливость. Растительность у берега, однако, поражала даже таких сонных гостей, как он. Деревья в цвету, цветы диковинных форм и расцветок, а от резкого звука с цветов срываются гигантские бабочки.
Два дня в деревянном домике. С толстыми деревянными решетками вместо верхней части стен — по комнате гуляет нетеплый ветер. Кухня на улице. Хозяева со смехом собирают кокосы с дерева под своим окном. В дворике, по которому блуждает рыжая грустная «перрита» с вяло машущим хвостом, ни разу не гавкнувшая за эти дни, — настоящее болото, сплошь укрытое гигантскими разноцветными листьями. Как-то сумбурно, под шлепки крупных частых капель, протекло время. Соседская семья выходила на пляж строить замки на песке, один раз отец слепил для своего сынишки фигуру сказочного героя, но огромная, почти в рост отца, волна уничтожила часовой труд, ребенок громко плакал и швырял в океан песком. Большой золотистый краб прятался от людей под бревном…
Решил пройтись по берегу. Видел коралловые рифы с пестрыми рыбками и хитро всматривающихся в эти рифы пеликанов. Прошел мимо мужской компании веселых граждан африканского происхождения, не моложе лет двадцати пяти. Рэп из магнитофона; разбирают, приплясывая, принесенную еду… А в волнах напротив сидит один из них. В воде. На него набегают волны, у него умиротворенное лицо. Настолько умиротворенное, что взгляд не отведешь. Но почему этот человек — там, а они — отдельно, хотя и смотрят на него и ласково с ним переговариваются?
И тут он увидел, что рядом с ребятами стоит пустая инвалидная коляска. Ребята привезли друга порадоваться океанским волнам… рыбкам… пеликанам…
Весь берег зарос странным растением. Ему не нужна земля. Некуда прижиться корню — оно отпускает его дальше. Сочная плотная зелень листьев на корнях, корни — поверх песка и идут и идут куда-то. Как-то так надо жить, подумалось тогда. Не зависеть от того, дают тебе, где пустить корни, или нет. Верить надо, вот что. Ведь ходил когда-то в храм Божий, друзей-приятелей за собой вел, многие пришли даже! — и книги читал только о вере. А теперь что читает? И куда ходит — только на работу? Ох… Как напало когда-то уныние, так не отпустило и в этих краях. С чего бы это? Семья, дом, работа, нечего волноваться. А все кажется он себе этим растением, которому укорениться негде.
Скоро уезжать, и хочется просто как-то унести с собой в памяти все, что видел вокруг. Деревья, цветущие цветами, похожими на птиц, и птиц, поющих на этих деревьях, лианы, этакой душевой шторкой перекрывающие дорогу, и улыбки и веселые крики рабочих, встречающих детишек из школы, где парты стоят под открытым небом.
