Океан этой ночью гремел так, что казалось, будто налетел ураган и крушит деревья.
Вот и последнее его утро в этой стране. Он привезет жене и сыну яркие фотографии, много рассказов и… не покинувшее уныние. Отлично.
Встал, оделся. Сел в машину, поехал куда глаза глядят. Доехал до города. Остановился близ незнакомой площади, открыл дверцу.
Подошел нищий, стал просить милостыню. Он положил в протянутую ладонь монету. «Что, больше нет?» — захохотал нищий, бросил монету ему в лицо и ушел ругаясь. Когда на тебя еще и ругаются на чужом языке, который ты знаешь далеко не в совершенстве, — как-то жутко становится.
Не прошло и пяти минут, как к машине подошел еще один грязный, оборванный человек.
— Я сяду поесть рядом, хорошо? — спросил бродяга, кивая на хлеб в своей руке.
— Конечно, — ответил он, рассматривая пришедшего.
— Я Ионафан! Меня тут знают. Руку не дам, я грязный, — продолжил тот и уселся на асфальт. — О, ты христианин? Крест у тебя на шее. А откуда ты?
— Да, христианин. Даниил. Из России.
— А я тоже люблю Христа, Даниэль. И очень хочу об этом с тобой поговорить. Но я убийца, — сказал Ионафан, откусывая от хлеба и всматриваясь в лицо собеседника.
Даниил удивленно посмотрел на бродягу, потому что не был уверен, правильно ли понял слово «убийца». А Ионафан, по-своему поняв удивление, продолжал:
— Я был наркоманом. Это сейчас вены чистые, вот, смотри. А раньше — героин, да. И сидел в тюрьме, потому что стрелял. Вот так стрелял!
Лицо Ионафана приняло хищное выражение, он вскочил и начал скакать вокруг машины, размахивая руками и изображая выстрелы: «Пуф, пуф!» Прохожие испуганно ускоряли шаг.
— Тебе нужны деньги? — зачем-то спросил Даниил.
— Конечно, нужны, — хохотнул Ионафан.
Даниил сунул руку в карман, достал все, что там было. Поделил пополам, половину отдал бродяге.
Минуты две тот молчал. Потом вскрикнул радостно и куда-то умчался.
— Вот и поговорили о любви к Христу, — усмехнулся Даниил.
Но погрузиться в свои мысли он не успел. Ионафан, подскакивая, несся обратно. Он на ходу засовывал себе в рот какую-то пищу и умудрялся при этом потрясать в воздухе небольшой бутылкой воды:
— Тебе, Даниэль! Тебе, а то жарко!
Тут он столкнулся с каким-то солидно одетым бронзовокожим сеньором. Тот ахнул, а потом произнес что-то вроде «ну кто же, кроме тебя, так может».
— Да, дон Куко, это я! И вот вам мой долг! — Он протянул дону Куко сколько-то из оставшихся денег и, не попрощавшись, побежал дальше — отдать бутылку. Даниил взял ее и зачем-то положил рядом на сиденье.
Ионафан плюхнулся на бордюр — и вдруг разрыдался.
— Я часто хочу покончить с собой, — заговорил он с набитым ртом. — Зачем жить, если я убийца и все равно в ад? А, Даниэль?
— Ничего подобного, — вдруг неожиданно для себя заявил Даниил. — Пока ты жив, все еще возможно, и Господь с тобой.
— Помоги мне! — прокричал Ионафан.
— Как же я тебе помогу? Это Господь может тебе помочь.
Сколько же времени прошло с тех пор, когда вот так же на улице он нередко встречал людей, которые от отчаяния готовы были поделиться своим горем, своей болью отчаяния, с первым встречным? Этим первым встречным оказывался он, Даниил, и он принимался объяснять случайным знакомым, что есть Господь Христос, Который распялся за нас, и ничто не может превозмочь Его любви, и не было в такие моменты вокруг никого и ничего. Только ближний в беде — и он сам — и Господь. Вспоминались ему строки о том, что добро, сделанное ближнему, сделано Самому Богу.
И сейчас, в чужой стране, на чужом языке, он так же говорил человеку о том, что мы должны вставать и идти. Идти к Спасителю. И сколько раз упадем — столько раз подниматься и снова идти. Говоря, он вышел из машины и пересел к Ионафану на бордюр. «Тут грязно!» — замахал на него Ионафан. «No importa», — помотал головой Даниил и продолжал говорить, подыскивая чужеземные слова для самой важной темы на земле.
— Помолись за меня! — подскочил Ионафан.
И Даниил встал, перекрестился и, глядя в небо, стал молиться. На своем языке и на языке Ионафана. О том, чтобы Господь помог прийти к настоящей вере, чтобы укрепил и вразумил. На «аминь» он оглянулся: Ионафан стоял на коленях и тоже что-то тихо говорил Тому, Кто всегда нас слышит.
Потом Ионафан долго благодарил его. Не за деньги. А за сидение на бордюре, за «но импорта». За слова: «Чем я могу помочь? Только Христос может помочь!»
И ушел.
С каким-то особым чувством Даниил делал все, что надо было сделать потом. Паковал чемоданы, уложив в один из них бутылку Ионафана. Шел по улицам, где на причудливых деревьях гомонили попугаи. Садился в самолет. Будто только теперь и выполнил то, ради чего и побывал в этой стране, а дела — так, ни к чему.
— …А черного чая там и нет совсем! — смеялся Даниил, допивая третью чашку любимого чая.
Жена убирала посуду с нового, перед отъездом купленного стола, покрытого простенькой скатертью.
