– Нет! – возражает она и ставит мою ногу в нужную позицию. – Ты не сможешь ничего облегчить, если будешь без сознания.
– Ну ладно…
– Господи, я уже выдохлась. Почему ты такой большой?
Она меня убьет, пытаясь спасти.
– Ой, забыла проверить, дышишь ли ты!
Я не успеваю заверить ее, что точно дышу – пока что, – как утопаю в море светлых волос, пахнущих персиком, и она прикладывает ухо к моему лицу. Когда мои руки и ноги уложены правильно, она притягивает меня к себе, переворачивая в последнюю позу.
– Молодец, Аврора, – говорит Джереми откуда-то сзади. Я и забыл, что он здесь. – А теперь переходим к перевязке. Вот пошаговая инструкция, что нужно делать. Я дам бинты, и вы сообщите, когда закончите.
– Молодец, напарник, – Аврора протягивает мне руку. – Мы хорошая команда.
Я хлопаю ладонью по ее руке.
– Ты прекрасно реанимируешь, – добавляет она.
Я слегка улыбаюсь, слушая ее, а она с каждым словом все больше смущается.
– У тебя тоже хорошо получается.
– Жара расплавила мне мозги. Давай перейдем к перевязке. Сначала ты меня перевязывай. – Она качает головой, прижимая руку ко лбу. – Странно звучит, правда?
Смущенная Аврора восхитительна.
– Ага. Молодец, напарница.
Аврора по-настоящему пьяна, поэтому я снова держусь от нее подальше.
Хотя Ксандер уверял меня, что в прошлом году вожатые пили и им за это ничего не было, я все равно предпочитаю не ввязываться в беспорядочные пьяные игры. Это адская помесь «Правды или действия» и «Я никогда не…» в зависимости от того, с какой стороны костра сидишь.
Нас с Ксандером поселили в один из восьми коттеджей для вожатых, расположенных у озера, благодаря чему я могу наблюдать за остальными, не отрываясь от книги.
Я полюбил читать еще в детстве, когда у отца случалось плохое настроение, поскольку, как и большинство игроков, он ни черта не смыслил в азартных играх. Чтение было самым интересным из нешумных занятий, а я всегда старался не привлекать к себе лишнего внимания, когда отец собирался затеять ссору.
И вот круг замкнулся: я стал взрослым, но чтение по-прежнему уберегает меня от неприятностей.
Знаю, остальные считают меня скучным, но мне пока что нравится в лагере, и, помимо очевидных причин, есть кое-что еще, отчего я не хочу, чтобы меня отправили домой. Я решил не беспокоиться по поводу того, что обо мне думают. И изо всех сил старался внушить себе это в колледже. Стараясь быть самим собой, твержу себе, что половину людей из лагеря, скорее всего, больше никогда не увижу.
Хотя есть один человек, которого я могу встретить в Мейпл-Хиллс. Она сейчас пьет прямо из горлышка и громко смеется. Правда, смех кажется неестественным, больше напоказ. Меня преследует эта мысль об Авроре: какой счастливой она себя выставляет, с широкой улыбкой и громким смехом, и тем не менее все это кажется наигранным.
Я почувствовал себя самым большим идиотом в мире, когда она направилась ко мне – наверное, чтобы пригласить в игру, – а я, разглядев у нее в руках бутылку текилы, развернулся в другую сторону и ушел в свой домик. Потом еще несколько раз замечал, что она смотрит сюда, но, поймав мой взгляд, сразу переключает внимание на игру.
Чтобы размять ноги, я беру с перил бутылку для воды и иду к кулеру, который стоит возле главной лужайки. Так непривычно не волноваться, что можешь наступить на собаку, и я уже скучаю по моим маленьким хвостикам, когда их нет рядом.
Дженна говорит, что быть избранным ими – это честь, и я горжусь. Меня еще никто не ставил на первое место, поэтому держусь за эту честь обеими руками. Даже если меня выбрали собаки.
Я прохожу мимо пустых коттеджей для детей на краю главной лужайки и вдруг слышу шаги на посыпанной гравием дорожке. Меня догоняет Аврора – щеки порозовели, глаза блестят.
– Терпеть не могу бегать. – Она опускает руки на колени, пытаясь восстановить дыхание. – Что ты делаешь?
– Иду за водой. Все хорошо?
Она кивает и выпрямляется, но сразу начинает покачиваться.
– Все прекрасно. Мне нравится моя жизнь.
Не похоже, что такая жизнь ей нравится. Она произносит это невнятно и слишком высоким голосом. Звучит неестественно, и ей явно неловко. Я не знаю, что произошло после дневных тренингов, но, похоже, если она выпьет еще чуть-чуть, разразится пьяными слезами.
– Ты уверена, что все хо…
– Ты к нам не присоединился.
Она спотыкается, но быстро восстанавливает равновесие и подходит ко мне настолько близко, что я могу к ней прикоснуться, если захочу. От нее пахнет дымом костра, и это хорошо после навязчивых воспоминаний об аромате ее шампуня. У нее дрожит нижняя губа, и она резко втягивает воздух.
– Это из-за меня? Я сделала что-то не так?
– Нет. Просто не хотел, чтобы у меня были проблемы из-за алкоголя, – честно объясняю я. – А ты в самом деле пьяна. Тебе следует прилечь. Завтра у нас тренинг по безопасности на воде, и уже поздно.
Она по-прежнему шатается, и я практически слышу, как вращаются шестеренки в ее голове, пробиваясь сквозь туман от текилы.
