Я так рада, что люди, с которыми здесь познакомилась, становятся хорошими вожатыми для детей, впервые уехавших из дома. Прошло всего несколько дней, но я, наконец, чувствую, что делаю что-то стоящее. Я так устаю и так занята, что даже в голову не приходит проверить телефон, а после того, как мы с Рассом прояснили отношения, все время думаю о том, как провести время максимально приятно и при этом не перемудрить.
Я уже променяла Эмилию на двух новых лучших подружек, Фрейю и Садию – восьмилеток из нашей группы, потому что им нравятся мои веснушки и то, что я высокая. Эмилия никогда не говорила мне таких комплиментов, поэтому я отправила ее в отставку. Она все поняла, когда я ей рассказала, и призналась, что тоже заменила меня на Тэмми – девятилетнюю балерину, которая за несколько дней, проведенных в лагере, ни разу не попыталась найти балетный станок.
Ксандер и Расс наблюдают за тем, как мы с Эмилией игриво спорим целых пять минут. Они вертят головами, переводя взгляды с меня на нее, как будто смотрят теннис, наконец, Ксандер обнимает Расса за плечи и провозглашает, что никогда его не променяет.
Расс эти пару дней расслаблен как никогда. Он изумительно ладит со всеми детьми в нашей группе, точно знает, что сказать или сделать, чтобы вовлечь их в общие занятия или вытащить из скорлупы. Я стараюсь не слишком восторженно пялиться на него, потому что дети в этом возрасте подмечают абсолютно всё, и мне совершенно не нужны вопросы, не встречаюсь ли я с этим парнем.
В нашей группе «Бурых медведей» двадцать детей от восьми до десяти лет, и чего я явно не учла перед тем, как попроситься сюда, так это того, что дети в таком возрасте чертовски любопытны. Для меня, хронической болтушки, отчаянно ищущей любого признания, это непростая проблема, но до сих пор удается держать рот на замке. Тем более что Расс не собирается со мной встречаться, учитывая его приверженность правилам. Я была бы не против, если бы он стал моим парнем, но неплохо было бы провести лето в воздержании.
Осталось всего восемь с хвостиком недель.
Сейчас у детей тихий час – перерыв после обеда, чтобы уберечь их от солнца в самую жаркую часть дня и дать отдых после утренних поездок верхом, стрельбы из лука и игры в волейбол. Я иду по лагерю и сразу замечаю Расса с Эмилией. Они наблюдают за чем-то возле домика «Бурых медведей».
– А что это вы тут делаете? – спрашиваю я, подходя к ним.
На меня сразу шикают. Расс показывает участок в тени домика, где несколько наших подопечных явно выполняют какой-то алгоритм действий. Прикрыв глаза рукой от солнца, я молча наблюдаю с минуту и повторяю вопрос:
– Что вы делаете?
– Мы уже пять минут пытаемся понять, чем они занимаются, – говорит Эмилия. – И не можем решить: то ли играют, то ли замышляют захватить власть в маленькой стране.
– Может, это какой-то ритуал, – предполагает Расс и смущенно пожимает плечами, когда я перевожу на него пристальный взгляд.
– Не стоило поручать вам детей, – говорю я. – Очевидно же, что они репетируют для шоу талантов в конце лета. Может, они уже бывали в лагере и готовятся заранее. Нам бы тоже не помешало.
– Отойди чуть-чуть, пожалуйста, – Расс становится впереди меня, нахмурившись. – К чему мы должны готовиться?
Я опускаю руку и говорю, имея в виду его рост в шесть футов пять дюймов[10]:
– Что мне в тебе больше всего нравится, так это то, что ты такой большой и заслоняешь солнце.
Эмилия придвигается ко мне и тоже становится в тени Расса.
– О, и правда.
– Аврора, почему ты говоришь, что мы должны готовиться? К чему именно?
– Разве Ксандер не рассказывал тебе про шоу талантов? Все должны показать какой-нибудь номер, в том числе вожатые. Скорее всего, об этом объявят в воскресенье. – Так обычно бывало, когда я здесь отдыхала.
Никогда не видела его таким подавленным, а ведь я целую неделю наблюдала, как тяжело ему дается в обязательном порядке рассказывать о себе. Он сжимает челюсти и прикусывает изнутри щеку, а я стараюсь сосредоточиться на его озабоченном виде, в то время как воображение рисует, как он танцует на сцене.
– Тебя что, тошнит? – спрашивает Эмилия, отходя от нас на шаг.
– У меня нет талантов, – угрюмо отвечает Расс.
Я хочу сказать, что это неправда, и я лично убедилась, что он может делать ртом, но это не поспособствует нашей зарождающейся дружбе.
– Уверена, что есть, – возражаю я. – Что насчет хоккея?
– Не могу же я играть в хоккей на шоу талантов. А нельзя ли подбадривать вас из зала? Для всех будет лучше, если я не стану участвовать.
– Нет, ты должен. Я люблю шоу талантов. Все лето его жду. И дети тоже.
Расс вздыхает, запрокинув голову к небу, а потом снова поворачивается ко мне.
– Это в самом деле важно для тебя?
Я киваю.
– В детстве я училась дома, потому что из-за папиной работы мы все время были в разъездах. Поэтому не участвовала в школьных спектаклях и шоу талантов. Единственная возможность была только здесь, и благодаря ей я не чувствовала себя такой одинокой.
– Хорошо. Я приму участие.
– Обещаешь? – Я вытягиваю мизинец. – Тебе придется ходить на все репетиции.
Он цепляет мой мизинец своим.
