Общая ванная комната достаточно велика для нас с Авророй – на самом деле тут хватит места для нескольких человек, – и тем не менее мы стоим так близко, что я чувствую тепло ее тела.
– Бесполезно, – стонет она, снова и снова вытирая шею мокрой тряпкой. – Мне навечно суждено выглядеть как разноцветный далматинец.
– Иди сюда.
Подняв Аврору за талию, усаживаю ее на стойку и забираю полотенце. Она раздвигает колени, чтобы я стал между ними, и я осторожно запрокидываю ее лицо вверх, чтобы добраться до всех отпечатков красок.
– Хорошо они тебя отделали.
Как только дети поняли, как прекрасно играет Аврора, она стала главной мишенью. Она напевает под нос, пока я медленно вытираю ее челюсть, а потом шею. По ней пробегает дрожь, щеки вспыхивают, но мы оба не обращаем внимания на эту реакцию и на то, что она может означать.
– Как ты сегодня? – спрашивает Аврора, нарушая тишину.
– Не любишь молчать, да?
– А ты не любишь отвечать на вопросы?
– Ладно, твоя взяла. Честно говоря, сегодняшний день прошел легче, чем я ожидал. Когда отвлекаешься, это помогает. А ты?
– То же самое. Наверное, на самом деле мне всегда хотелось, чтобы люди любили проводить со мной время. Потому что папа никогда мне его не уделял, как бы ни подслащивали эту горькую пилюлю, а мама хотела быть со мной, но…
Я медленно вытираю лицо Авроры, поворачивая его в другую сторону.
– Не понимаю, как описать это как-нибудь помягче. В общем, не знаю. Иногда ее забота душит меня и кажется чрезмерной. Но дети хотят быть рядом со мной, потому что считают меня хорошей, и как бы жалко это ни звучало, это много значит для меня.
– Это не жалко.
– И им некуда деться, – Аврора выдавливает смешок. – Так что все хорошо.
– Аврора, ты заслуживаешь, чтобы тебе было хорошо с людьми, которых ты встречаешь по жизни.
– Мне хорошо с тобой.
Она поворачивает голову ко мне и смотрит своими красивыми зелеными глазами. Я хочу провести пальцем по ее нижней губе, поцеловать, проверить, такова ли она на вкус, какой я ее помню. Она медлит, но я узнаю это выражение. У нее бывает такой вид, когда она хочет меня о чем-то спросить, но не знает, как.
– Просто спрашивай, солнышко. Обещаю, я никуда не денусь.
– Это неважно. Надо вернуться на барбекю, пока кому-нибудь не пришли в голову нехорошие мысли. Не хочу втягивать тебя в неприятности.
Аврора прижимается ко мне. Я отхожу назад на пару секунд позже, чем должен был, но заслуживаю похвалы за то, что вообще это делаю. Беру ее за руки и помогаю соскочить на пол, а потом пропускаю к выходу.
– Рори, – окликаю я, прислоняясь к стойке, на которой она только что сидела. Аврора останавливается у двери и смотрит на меня. – Мне с тобой тоже хорошо.
Телефонные звонки уже сотый раз за час прерывают запущенный плейлист. Брат разозлил меня до такой степени, что хочется ответить только затем, чтобы рявкнуть: «Перестань звонить, черт бы тебя побрал!»
– Чего тебе, Итан?
Мой громкий голос нарушает утренний покой «Медовых акров». Лошади, щиплющие травку вдоль маршрута моей пробежки, смотрят на меня дикими глазами, издают недовольное ржание и, напуганные, убегают от ограды. Что мне здесь нравится, так это ужасное качество мобильной связи… хотя есть участки с хорошим приемом, и родным удается нарушить мой покой.
– Ты, кусок дерьма, никогда не отвечаешь на звонки!
Сильное начало, но ничего неожиданного.
– Тебе надо повзрослеть, будь ты неладен!
Где бы я ни находился, что бы я ни делал, как бы ни следовал правилам и как бы ни молился, мироздание все равно найдет способ поставить меня на место.
– Чего тебе, Итан? – снова спрашиваю я. Его колкие слова прогнали раздражение.
– Папа в больнице. Мама спрашивает о тебе, хочет, чтобы приехал. Так что прекрати зарывать голову в песок и делать вид, что ты не из нашей семьи, эгоистичный придурок. Поддержи ее.
Можно подумать, что моя реакция на новость об отце в больнице должна быть более эмоциональной, но первое, что приходит в голову: как он туда попал? Такое уже случалось. Когда он заложил мамины драгоценности, чувство вины заставило его напиться так, что потребовалось промывание желудка. Когда он подрался в казино и пришлось наложить швы. Когда разбил машину и клялся, что не был пьян.
– Я не могу. Я работаю.
– Да повзрослей же! – резко говорит Итан. – Если ты в ближайший час не вытащишь свою задницу на дорогу, я приеду в этот долбаный лагерь и вытащу тебя за волосы.
– Из какого же штата ты приедешь? Прервешь ради меня свой тур?
У нас с Итаном никогда не было тесных братских отношений. Разница в семь лет слишком велика, к тому же брат старался не оказываться на линии словесного огня отца. Я всегда злился, когда он оставлял меня одного, хотя не уверен, что поступал бы иначе, будь старшим я.
– Я сейчас в Сан-Франциско, Расс, и я не блефую. Игнор звонков на сей раз не поможет. Появись, наконец, перед семьей. Отмазаться не выйдет, потому что беда иногда случается.
