Дома Саана скидывает кроссовки под вешалку, проходит в гостиную и падает на диван совершенно без сил. Пролежав пару минут, она неожиданно для себя самой осознает, что не так уж измотана. Пробежка не отняла силы, а прибавила их.
Стоя под душем, Саана прокручивает в голове разговор с тетей Инкери. Ей удалось по-своему успокоить ее. Никто не спорит с тем, что найти парня нужно, и до сих пор она лишь собирала о нем всевозможные сведения: где ходил, кого знал, чем увлекался. Однако у нее и мыслей не было о том, кто за всем этим стоит. Наверное, это потому что для Сааны Йеремиас заблудился. Но интуиция уже подзуживает: да, Йеремиас заблудился, но не на природе, а в более обширном хитросплетении, увидеть которое Саана пока не в состоянии.
Она сооружает на голове тюрбан из полотенца и надевает пижаму. Пришло время попытаться понять ход мысли Йеремиаса, погрузиться в его внутренний мир. Много ли у тебя секретов? Саана принимается просматривать всё, что успела накопать. Фотография Йеремиаса, карта Ламмассаари и примятая озерная трава. Статья про исчезновение Каспера Хакалы. Стоп-кадр из съемочного материала документалки: загадочная фигура. Саана достает свой блокнот.
Крадущееся во мраке, неведомое зло — наихудшая форма страха. Когда угроза притаилась в засаде, никому не дано знать, чего именно стоит бояться. Разум создает несуществующих чудовищ. Ими могут быть кто угодно. Но стоит поднести к свету кусочки мрака — и превосходство этого мрака рассеивается на глазах.
Саана с головой погружается в текст. Вскоре ей начинает казаться, словно все вот-вот изменится и грядет переломный момент. Потом становится не по себе: не исключено, что своими действиями она могла раздразнить этих самых чудовищ, выманить их из убежищ.
Йеремиас смеется над Туули, зацепившейся за прутики сетки-рабицы. Они опять друг с другом поспорили — на этот раз инициатором была Туули. Побросав в рюкзаки купальные костюмы, они на великах поехали к Кумпуле[77]. Раззадоренные друг другом и ночной атмосферой, они перелезли через ограду, переоделись и бросились в тихую, безмятежную воду. «Ночное купание на частной территории — идеально», — думает Йеремиас. Он спокойно дрейфует, позволяя воде достать до самых ноздрей, и, словно притаившийся крокодил, внимательно оглядывает общественный бассейн. Ночное тепло кажется таким ласковым, что потоки воздуха совсем не ощущаются.
В воде Йеремиас осознает, как отчаянно нуждался в чем-то подобном — в чем-то кроме работы над проектом. В дурацкой, безбашенной выходке, когда смеешься до слез и едешь куда вздумается. Во встречах с друзьями. Он смотрит на Туули, которая готовится нырнуть «бомбочкой» с тумбы на третьей дорожке. Для Йеремиаса Туули — живое воплощение превосходной степени, суперлатива: крутая, еще круче, Туули.
Они запрыгивают на велосипеды и едут в сторону района Каллио. Йеремиас фиксирует происходящее, как если бы в его голове была камера. Ночное небо то и дело пересекают притихшие чайки, в воздухе причудливо кружатся выброшенные обертки от гамбургеров, навстречу идут какие-то люди с холщовыми сумками, на обочине трогательно покачивается чувак в ковбойской шляпе. С террас доносятся смешки и обрывки разговоров. Вдоль асфальта кувыркается жестянка, которую от нечего делать пинает сам ветер. Обычно дорогому пиву в шумной компании Йеремиас предпочитает старое доброе «пивко у подъезда», но люди на террасах шумят очень уж заразительно.
Они буквально ткут вокруг себя атмосферу волшебного вечера, способного принести с собой любые приключения. Табачный аромат, долетающий со столов, сразу мысленно переносит Йеремиаса на летние фестивали и те домашние вечеринки, которые бывали в старшей школе: там сигаретный дым просто не успевал выветриваться — так и гулял по гостям, въедаясь в одежду. Но настоящей изюминкой таких вечеринок всегда был смех, точнее, истерическое полусонное подхихикивание, а потом, наутро, — жалкие попытки пошутить над всепобеждающим похмельем. Иногда похмельная слабость здорово выручала: зачастую именно в эти моменты Йеремиаса посещали гениальные идеи.
