Туули прощается с Йеремиасом, они разъезжаются в разные стороны. Волосы уже высохли. Он разглядывает супружескую пару, идущую навстречу, и неожиданно ощущает безграничную тоску. Ему хочется любви? Хочется кем-то увлечься? Секса? Чего? Ему неловко признавать собственную неопытность. Романтический потенциал Йеремиаса по жизни разбивается о его имидж «братишки», паренька, к которому девушки испытывают нечто вроде привязанности, того, кому они нежно выказывают бесконечное доверие. Ты замечательный, но я люблю тебя как друга. «Я их не интригую, от меня не веет опасностью, — печалится Йеремиас. — От меня веет щенячьей преданностью». Наверное, ему никогда не найти себе девушки.
Йеремиас думает о Туули: она сообщила, что отныне и впредь будет для всего открыта. Туули не хочет связывать свою жизнь с одним-единственным человеком. Она даже не пытается вписаться в те роли, которые предлагает ей общество. Туули — это Туули. Йеремиас тоже пытается мыслить независимо и все себе позволять, но в итоге такая бесшабашность наверняка приведет к тому, что рядом с ним никого не останется. Надо признать: из всех знакомых Йеремиасу людей наиболее консервативный — он сам. Как смеялись бы родители, узнай они о том, кто скрывается за богемной личиной студента-киношника. Если бы он пошел на поводу у отца и поступил на юридический, то, вероятно, бунтовал бы куда активнее, чем теперь, когда решился следовать за мечтой и выбрал дело, которое его по-настоящему интересует. Йеремиас вдыхает в себя летнюю ночь. Душа ликует от ощущения необъяснимой свободы, от ощущения, что все в этом мире возможно. Сегодня, однако, он возможностями мира не воспользуется — просто уляжется спать в привычном одиночестве. Ну, может, захватит по пути фалафель[78] в лаваше, но после перекуса — сразу под одеялко.
Йеремиас здоровается с соседом по лестничной клетке. Со стороны такой жест введет в заблуждение любого: надо же, какой дружелюбный и общительный молодой человек, но изнутри Йеремиаса пожирают тревога и страх. Будь у него выбор, никогда бы не здоровался с соседями посреди ночи, но ему не хочется подсовывать другим вот такого себя. Такого, который не похож на «приятного творческого парнишку». Вот получит он однажды крупную кинонаграду, и люди ударятся в воспоминания о прошлом — тогда-то будет важно, чтобы в их головах всплыло нечто хорошее. Воспоминания творятся прямо сейчас.
Поедая лаваш, Йеремиас чувствует, как просочившийся соус начинает противно стекать по руке. Где-то глубоко, на уровне подсознания, его преследует одно и то же видение: как они с Роем говорят о Каспере. Йеремиас узнал, что первые два года Рой, крестный отец Каспера, активно участвовал в поисках, был в добровольческих спасательных бригадах. Он продолжал искать даже тогда, когда родители парня махнули на все рукой.
Во время съемок Йеремиас неотрывно следит за Роем — хочет убедиться, что они действительно на одной стороне. Есть в этом человеке что-то настоящее, он прямодушен. И в то же время Йеремиасу очень страшно. Его так и подмывает поделиться с Роем своими находками, поспрашивать, проверить его перед тем, как они вместе докопаются до истины в загадочном деле Каспера.
Неожиданно в дверь стучат. Это выводит Саану из глубокой задумчивости. Она смотрит на телефон, который переведен в беззвучный режим — экран разрывается от уведомлений о пропущенных вызовах. Уйма пропущенных — и все от Яна. Шумящий за дверью человек пытается приоткрыть почтовую щель, чтобы заглянуть в квартиру.
— Эй, ты дома? Чего трубку не берешь?
Саана с облегчением узнает голос Яна и несется к двери. Он сгребает ее в охапку, как крупную дичь, и так они проходят в гостиную. От Яна пахнет ночной свежестью.
— А помнишь, как мы впервые поговорили по телефону? — спрашивает Саана с ухмылкой. Голые, они лежат напротив друг друга в постели. Приглушенный дорожный шум доносится до них через полуоткрытое окно. Ян нежно проводит по Сааниной щеке, заправляя за уши упавшие на лицо прядки волос. И хотя уже поздний час, проведенное вместе время возместит недосып.
— Да не особенно, — отвечает Ян и тянется к Сааниной груди. — Зато все остальное запомнилось неплохо.
— Ай, — смеется Саана, почувствовав, как ее легонько укусили за сосок.
— А я вот помню. Так волновалась во время первых разговоров! — признается Саана.
— Ты? — удивляется Ян. Он продолжает целовать женское тело — настала очередь живота.
— Я, — подтверждает Саана, а Ян опускается все ниже.
Ей хотелось спросить, как у него дела, все ли хорошо — ведь они давненько не виделись. И как он это выдерживает? Много работает, мало спит. Интересно, это он расследует убийство в Ванханкаупунгинлахти? Вот о чем ей хотелось спросить, но Ян умело переключает все внимание женщины на совершенно иные вещи.
Саана постанывает от удовольствия, и все вопросы отходят на второй план.
