– Вас никто не заставляет, – конечно, в голосе организаторши звучит обида, – но вы многое теряете. Там прекрасные виды для фоток. Могли бы в «Инстаграм» выложить.
– Не сомневаюсь, – говорю я.
Да, сейчас все ездят ради «фоток» в «Инстаграме». И экскурсовод говорит не «насладитесь видом со смотровой площадки», а «у вас есть возможность сделать фотки».
Я опять борюсь с желанием воткнуть кому-нибудь ручку в глаз. «Фотки, спасибки, встречаемся на бассейне, по ходу, короче». И это – из уст экскурсоводов, организаторов экскурсий.
А еще неистребимое – «снять с питания». Если уезжаешь, тебя «снимают с питания». Экскурсия предполагает сухой паек, но и его нужно идти и «заказывать». Стоять и просить, будто подачку. Его выписывают, будто одолжение делают. Даже не знаю, что хуже: получить засохший бутерброд с липкой ветчиной или остаться без обеда, отвратительного, несъедобного – опять салат из ошметков того, что осталось со вчера или с позавчера, замазанное густо майонезом, тоже старым, судя по цвету. Питание в этих местах становится жизненно важным пунктом распорядка дня. На завтраки, обеды и ужины не опаздывают, приходят заранее и толкутся, скандалят в очереди с подносами-разносами. «Вас тут не стояло». Хотя можно дойти до ближайшего магазина и купить фрукты, йогурты. Но нет, сознание, подкорка головного мозга отчаянно сопротивляется. Нельзя сниматься с обеда. А булки? Как же булки? Выдадут утром? А если нет? Ты эту булку и есть не будешь, но главное – получить, завернуть в салфетку и унести. Животное желание, не поддающееся никакому разумному объяснению. Пусть сохнет в номере, отправится в мусорку, но взять надо непременно. Вырвать с подноса.
Все знакомо. Лучше бы не было. Некоторые радуются омлету с нестерпимым привкусом картофельного крахмала. Стойкому, трясущемуся на тарелке квадратику. Перловке, которой засыпают и мясо, и маскируют недостаток овсянки. А еще пшенке. Куда же без нее. Главная каша моего детства. На гарнир, на утро, на десерт. Современные дети елозят ложкой в тарелке и есть отказываются.
Все несъеденное сгребается в здоровенные бадьи. И потом куда выносится? Мне всегда жалко продукты. Ну почему, если к выброшенным салатам никто никогда не притрагивается, их все равно будут готовить? Изо дня в день, из года в год, из десятилетия в десятилетие.
Подгнившие, мятые со всех боков огурцы засаливают. Я помню, что на засолку всегда отбираются мелкие, тугие, стойкие огурчики, которые потом получают «хрумкими». А здесь – вялый огурец, прикрытый вялым же пучком петрушки. Со слоем грязи сверху – на засолку ведь не моют, зачем? Малосольными их назвать сложно. Да, соль отбивает душок гнилости, но есть нельзя. На них даже смотреть без боли невозможно. Недоеденные огурцы отправляются в свою третью жизнь – в солянку. Туда же опять ошметки ветчины, подгнившие помидоры. И свинина под майонезом – позавчерашний обед – тоже. Боюсь представить, какая жизнь у этого куска свинины. Пятая? Точно соскребли майонез – вкус чувствуется. Зачем выдавать по три недозрелые абрикосины или по куску розового безвкусного арбуза? Чтобы все обдристались? Повариха тетя Катя, вторя своим предшественницам и коллегам, так и говорит: «Опять обдристаются». Но все берут, как булки. Раз положено, значит, надо брать. Можно пройти двести метров и выбрать любой арбуз. Можно дать парню из овощной лавки пятьдесят рублей, и он привезет настоящий арбуз, сладкий. Но нет. Все едят этот, розовый, напичканный химикатами.
Есть при этом хочется до одури. Голод заставляет бежать в столовую пораньше, чтобы встать первыми в очереди и получить плюху рагу. Господи, если это рагу, то я трюфель. Хочется кричать: «Почему ничего не меняется? По-че-му?» Повариха, перенявшая вахту от собственной матери, то же самое ела и видела в своем детстве. Почему она все это продолжает готовить? По технологическим картам, замусоленным, заляпанным, устаревшим еще в прошлом веке. Кто заставляет ее нарезать аккуратными кубиками отварную картошку, синюю, с черными глазками, не пошедшую на суп или на гарнир, прикрывать ее кукурузой из банки и щедро посыпать заветренным горошком? Сыр, самый дешевый, уже подплесневелый, туда же, на крупной терке горкой. И плюхать майонез сверху? Да, ее этому научила мать, а ту когда-то – ее мать. Наверное. Но почему нельзя отказаться? Сказать, что не будет так готовить, и просто выложить на тарелку свежий нарезанный огурец? В конце концов, накормить директора пансионата нормальной едой и убедить его ввести новое меню. К его же выгоде.
Что называется свободой? Именно это. Не идти строем, не делать так, как кем-то когда-то заведено, потому что гадость и мерзость. Иметь возможность отказаться от массовых развлечений в любом виде. Свобода – это счастье одиночества и тишины. Свобода – право сказать «нет». Свобода – иметь право выбора, собственное мнение и независимость.
