Да, может. Недаром и спорт, и танцы, и рукопашный бой – это уже он настоял. А внучке понравилось. Не только с ноги могла, но и захват сделать. Мужика здорового пузом к земле приложить и прижать. Он приходил, смотрел, как Аня тренируется. Гордился. Но сердце так и не успокоилось. А если влюбится в какого-нибудь идиота, да так, что по-настоящему? Как тогда быть? Она ведь с сердцем открытым живет, никакой защиты. И защищать будет до последнего, биться за чувства, за любовь свою. Верная, преданная. Ох, страшно… Как жить-то с таким открытым забралом? Это только с виду не подойдешь. А так – наивная, что ребенок малый. И спит до сих пор с игрушкой, собакой плюшевой. Уже стирать ее страшно, столько лет, сколько Анечке – генерал внучке на рождение купил и в кроватку положил. Анечка без собаки – Барбоса, она маленькая говорила Бабоса, – не засыпала. Если забывала где, так роту солдат по тревоге поднимай и ищи Бабоса, иначе Анечка не уснет. Сейчас хоть с собой возить перестала, а раньше вообще не расставалась – и в школу, и на тренировки. Бабос всегда с ней. Утром Протасов как-то заглянул в комнату внучки, скорее, по привычке – проверить, спит, не спит? Одеяло опять на полу? Маленькая всегда раскрывалась, сбрасывала. Спала только с открытой форточкой, даже зимой. Дед приучил. Сам так любил, чтобы под теплым одеялом, а в комнате холодно. Жена покойная всегда мучилась, мерзла. Дочь в мать пошла. Генерал ходит, окна в квартире открывает, дочь следом идет – закрывает. Генерал ночью заглядывал к внучке – открывал форточку пошире, одеяло поправлял и знал – спать будет Анечка крепко. Вот заглянул, не сдержался. А Анечка спит, обняв Бабоса своего. Как маленькая. Ну какая она взрослая?
Генерал потер сердце, положил под язык таблетку валидола и взял домашний телефон. Современные мобильные не признавал, хотя зять дарил. Всех моделей. Анечке семнадцать исполняется. Не верится. Как так быстро годы пронеслись? Надо поздравить. Жаль, что не в семейном кругу, как всегда, отметят. Назавтра – с друзьями хоть куда, а сам день рождения – дома, только с семьей. Первый год она одна будет праздновать. Но и без праздника нельзя. Пусть там в своем лагере отметит, порадуется. Ребенок ведь еще. Значит, и праздника ждать будет.
Генерал позвонил своему бывшему однокашнику по училищу. Сто лет не виделись. Жизнь разметала, разнесла, как и всех их. Костик, Котя. Служба судебных приставов. Тоже генерал уже. Занесло его в эту службу, хоть он и военный был… В Крым давно переехал. Потом началось – Крым наш, Крым ваш. Да какая разница? Котя как служил при прежней власти, так и при новой остался.
– Котя… это Потапов, – хрипнул генерал в трубку. Так еще с училища повелось – его все по фамилии называли, без имени, Потапов, а Костика – Котей. Тонкая кость, лицо – картины писать. Породистое, интеллигентное. Красивое, но не слащавой красотой, а чем-то неуловимым. Ноги, руки длинные. Пальцы тонкие, но натруженные, в мозолях. Только глянешь – залюбуешься. Аристократ. Котя злился, когда его так называли. Мать – повар в столовой, отец – слесарь. Пьющий, естественно. Из деревни, из-под Курска. Откуда аристократам взяться? Котя сам выбился. В военное училище поступил. Лучше всех танцевал. Спину держал, как танцор, и ногу поднимал выше всех на плацу. А уж как раздевался, так все рот открывали – жилистый, высушенный, одни мышцы, ни грамма жира. Ему бы в балетное училище с такой внешностью и фигурой. Но Котя пошел по военной стезе. Родине хотел служить, быть нужным. И такое бывает. Котю в Кремлевский полк прочили – с такими-то данными только туда. Но Котя поехал в Крым, который тогда, конечно, еще не назывался оккупированной территорией. Почему от карьеры отказался? Все просто. Отец умер от пьянки. Мать в поселок вернулась. В тот, где детство провела. От тетки ей домик вполне сносный достался. Котя хотел новый купить в ближайшем городке или квартиру со всеми удобствами. Но мать заупрямилась – хотела дожить свои дни в теткином доме. Продала давно опостылевшую квартиру, после смерти мужа ставшую ненужной. На вырученные деньги ремонт сделала и хозяйством обзавелась – куры, утки, сад-огород. Парник, курятник, новые ворота. Котя тогда вслед за матерью переехал. А как иначе? Мало ли что? Никого больше нет у нее. Котю отговаривали все, кто мог. Но тот сказал как отрезал: «Мать дороже». Везде можно карьеру сделать, если захочешь. И родине служить честно, верно.
– Здравия желаю, товарищ генерал, – хохотнул Котя в трубку. – Как твое ничего? Пыхтишь?
– Пыхчу. На пенсию отправили. Еще в прошлом году. Упирался, так по красной дорожке с почетом ногами вытолкали, – признался Потапов.
– Да и меня так же. В этом уже. Слушай, если мы с тобой сложимся пенсионными бутылками, можем дорогим коньяком торговать. Хороший бизнес будет.
