Котя всегда шутил. В любой ситуации. Потапову на проводы столько коньяка и прочих коллекционных бутылок надарили, что не знали, куда в доме ставить. Уже и Анечкиным учителям раздарили, и зять на работу начальству отнес, и дочь пару бутылок презентовала на своей работе, а запасы все не заканчивались. Потапову врачи разрешали пятьдесят граммов, не больше. А он и не хотел. Давно не хотел. После запоя, черного, непролазного, в который ушел после смерти жены, вообще не мог на рюмку смотреть. Даже нюхать было противно.
– Котя, можешь своих поднять? Внучка моя у вас, – перешел сразу к делу Потапов. Не любили они долго болтать, с предисловиями. Старое поколение. Звонили только по делу, по пустякам никогда.
– А что сразу не позвонил? Встретили бы, довезли Аньку твою, – возмутился Котя.
Потапов был ему благодарен. Помнил, как зовут внучку. Кто сейчас вообще имена помнит? Тем более детей, внуков?
– Да, Анька… семнадцать лет исполняется… поехала в лагерь какой-то преподавать детям. Свою копейку заработать хочет, – признался генерал.
– Уже семнадцать? Когда успела-то? – ахнул Котя, и Потапов опять был ему за это благодарен. Удивился искренне, по-честному. – Молодец, дед. Я вот от своих так и не дождусь.
У Коти подрастали двое детей. Сын, прижитый случайно – Котя его знал, поддерживал, – тоже пошел по военной службе. Потапов его в Москву в училище устроил по просьбе Коти. Но мальчишка оказался умным, не стыдно было за такого просить. На все праздники звонил, поздравлял. Отчитывался об успехах. На отца похож как две капли воды – и внешностью, и нутром. Тоже честный, гордый, не наглый. По головам не шел. Не подсиживал. Друзьями обзавелся, редкость в наши дни. Сам хотел всего добиться. Или себе доказать, или отцу. В Кремлевском полку служил, от которого его отец отказался. Тоже был тонкий, звонкий, жилистый. И дочь – уже законная, от недолгой жены. Дочь с отцом не общалась после того, как родители развелись, что для Коти оставалось нескончаемой болью. Сын, внебрачный, которого не ждал и не хотел и узнал, только когда тот уже подростком стал и потребовалось судьбу его решать, стал родным. А дочь, любимая, долгожданная, знать не хотела. Отрезала отца, будто его и не было.
– Дождешься, не переживай, – сказал Потапов.
– Так, что делаем? – серьезно спросил Котя.
– Не знаю. Лагерь семейный. Адрес… Я проверял – все прилично. Может, торт ей туда, фрукты какие? Арбуз или дыню? Может, бутылку шампанского? Не знаю. На твое усмотрение. Организуй там своих ребят из тех, кто помоложе. Девочку надо поздравить. Я ж не знаю, какие у молодежи сейчас интересы. Да она и не современная вроде. Ребенок еще. Другие в ее возрасте уже оторви да выбрось, а она при нас все время…
– Сделаем в лучшем виде. Снаряжу своих. Не переживай, – пообещал Котя, и Потапов знал, что друг все организует в лучшем виде.
– Только это… пусть торт будет диетическим. Она ж спортсменка у меня. Худеет. На диете все время. Им нельзя. Пусть положат фрукты сверху. Чему там худеть-то?
– Понял. Фрукты сверху на торте.
– Если есть молодые ребята, может, они что еще подскажут? – попросил Потапов.
– Есть. Подскажут. Лично прослежу, – пообещал Котя.
– Спасибо, товарищ генерал, – сказал Потапов.
– Честь имею, – ответил, засмеявшись, Котя.
Котя позвонил генералу только один раз, зная, что тот не любит лишних вопросов. «Решайте сами. Вы – люди, а не запрограммированные роботы. Армия – не тупое исполнение приказов. Иногда нарушение может спасти жизни. Думайте, рассуждайте, принимайте решения. Своими мозгами пользуйтесь, а не чужими», – этому Потапов учил своих подопечных в училище, где преподавал после выхода на пенсию. Конечно, не всем такое нравилось. Но так учили их, его и Котю. Поэтому они и выбились. Вопреки системе, вопреки всему. Нет никого дороже матери. Предавать и подставлять друзей нельзя, преступление. Нужно жить честно не для других, а для себя. В глаза другим проще смотреть, чем самому себе – в зеркале. Принципами нельзя поступаться. Ни одна должность не стоит дружбы. Будь свободен, никогда не бойся, меняй жизнь. Система строится на вас, непокорных, смелых, свободных. И Потапов, и Котя верили в эти правила.
– Шарики разноцветные будут. Букет цветов, естественно, фрукты лучшие выбрали – и арбуз, и дыню, и по мелочи – абрикосы, персики. Торт лично заказал – хорошая девочка-кондитер, сама делает, пальчики оближешь. Завтра в девять утра доставим.
– Спасибо. Я у тебя в долгу, – растроганно сказал Потапов.
– Сочтемся. Только это… Мои ребята говорят, что медведь нужен, – признался Котя, – настаивают. Клянутся, что девушке очень понравится. В полном восторге будет. Я, конечно, не знаю. Ребята они молодые, лучше нас с тобой понимают. В наше время медведей-то девушкам не дарили. Вот я и решил у тебя узнать, надо медведя, не надо?
– Медведя? А какого? – Генерал тоже растерялся.
– Говорят, большого, – ответил Котя.
– Зачем медведя-то? Испугать только. Да и загадит этот медведь там все. Куда его потом девать? Это ж не щенок.
Котя не хохотнул, а хрюкнул.
– Ты чего? – не понял Потапов.
