– Да, десять. Обычно больше собирается, но та встреча была в сентябре, когда многие в отпуске. Высокий сезон у нас с октября по июнь, вот тогда бывает, что и по тридцать человек приходит, – с гордостью объяснила Адела. – Но в октябре сеньора Грин уже уезжала в Калифорнию, она ведь здесь только лето проводила. А тут у нее инсульт случился всего через несколько дней после этой встречи, она уже и не оправилась.
– Она от инсульта скончалась? – спросила Валентина.
– Кровоизлияние в мозг или что-то вроде того. Ей стало плохо в кинте, и ее увезли в больницу в Сантандер. Состояние стабилизировали, но в сознание она уже не приходила, насколько я знаю. Ее перевезли в Калифорнию, там она несколько дней спустя и умерла.
– То есть ее смерть стала неожиданностью?
– Ох, не то слово. Такая жалость, замечательная женщина была.
Валентина просмотрела составленный Ривейро список и попросила Аделу распечатать фотографию из социальной сети. Пусть качество и неважное, но лучше чем ничего. Из десяти присутствовавших на той встрече троих уже нет в живых, остались семеро, включая Аделу и Серхио, который продолжал смотреть на лейтенанта с неприязнью. “Негритят осталось семеро”, – подумала Валентина и едва заметно улыбнулась. Интуиция подсказывала, что она только что узнала что-то принципиально важное, но к чему это знание приложить, пока не понимала. Словно между событиями уже наметилась протоптанная дорожка, но было слишком темно, чтобы ее толком разглядеть.
“Семеро негритят”. Впрочем, перед тем как начать разрабатывать каждого из этих семерых, надо сперва пообщаться с “негритенком”, который в список не попал, – с загадочным Карлосом Грином.
Клара Мухика с трудом сдержала зевоту и велела себе сосредоточиться. Это вскрытие она могла бы передать коллеге, но любопытство не позволило: она заключила сама с собой пари, что ни следов дыма, ни каких-либо других признаков гибели в огне в дыхательных путях трупа не обнаружит. Смерть явно наступила еще до пожара. Вот закончит со вскрытием и отправится домой отдыхать. Муж частенько журил ее за трудоголизм. А ведь Клара вполне могла позволить себе бросить работу – после смерти матери она унаследовала неплохое состояние, – однако Клара пожертвовала часть родительских денег на благотворительность, зная, что праздная жизнь ей наскучит. Она слишком любила свою работу.
Обгоревшие останки нечасто попадали на прозекторский стол, так что случай был особенно интересный. Клара глянула на Альмудену Кардону, которая ассистировала. Тут же присутствовал и агент гражданской гвардии в форме по фамилии Ульоа, в чьи обязанности входил контроль за трупами. Конкретно в этом случае нужды в таком надзоре не было, но молодой судья, заменявший Талаверу, настоял на строжайшем соблюдении протокола. Ульоа, грузный мужчина с суровым взглядом, побывал на стольких вскрытиях, что уже и сам мог бы преподать судмедэкспертам пару уроков. Но сегодня он с отвращением на лице упорно смотрел куда угодно, лишь бы не на обуглившиеся человеческие останки.
– Смотри, этот участок чистый, – указала Клара на бронхиальное дерево. – Токсикологи нам ничего нового не скажут, только подтвердят, что эта женщина умерла до пожара.
– Кожу будем разрезать?
– А как же! Протокол есть протокол, дорогуша! Но я готова поспорить, что и по коже мы установим, что бедняга скончалась раньше и горел уже труп. Если окажусь не права, целый месяц буду каждый день покупать тебе кофе по утрам! Спорим?
– Целый месяц? Нет, с начальством я пари не заключаю, – отказалась Кардона.
Клара улыбнулась. У жертв огня, как правило, конечности были в отвратительном состоянии, зато внутренние органы, кости, связки и сухожилия, наоборот, сохранялись неплохо.
– Посмотри сюда.
– Трещина?
– Именно, – подтвердила Клара, осматривая то, что осталось от головы Пилар Альварес. – От теменной кости почти до затылочной. Нанесли один удар, сильный, сзади. – Комментировала Клара, поворачивая голову Пилар, пока Кардона фотографировала зону с повреждениями. – Теоретически она могла удариться обо что-нибудь во время пожара, хотя… да нет, конечно. – Судмедэксперт тут же отбросила эту идею. – Не вижу никаких следов осколков. Нет, ее явно ударили сзади, и она почти сразу умерла.
– Вот изверги, – пробормотала Кардона.
Многие ее друзья были уверены, что у судмедэкспертов вырабатывается безразличие к жертвам, что они могут равнодушно смотреть на тело человека, умершего насильственной смертью, но это совсем не так. Кардона же и вовсе обычно имела дело с жертвами автомобильных аварий или умерших от какой-нибудь банальной болезни.
– В общем, жертве нанесли удар по голове тяжелым предметом, застав врасплох, потому что подошли со спины?
– Выглядит именно так, – задумчиво подтвердила Мухика. – Может, железный прут или канделябр… Не колюще-режущий предмет, понимаешь? Иначе рана была бы другая. И удар был очень сильный.
– Мужчина?
