В том жарком летнем садике, средь древесных ветвей радиолюминесцентная трубка продолжала тлеть своим холодным огнем. Я оказалась рядом с Мари Кюри. Быть может, оттого, что я сказала ей, что свечение ее радия – не цветом, а волшебством своим – напомнило мне о том, как зримым становится дыхание, белея в холодном воздухе, как будто мы могли теперь видеть то, что не сказано, видеть даже безмолвие; быть может, из-за того, что я математичка и ей напоминала ее дорогую британскую подругу Херту Эйртон[29], или просто потому, что ей так в диковинку было разговаривать со мной как женщине с женщиной, она призналась мне шепотом, что беременна. Пока стояли мы, улыбаясь друг дружке, из-за облака выскользнула освещенная луна, медленно двигаясь по небу, как по планшетке.
* * *Все время, Эжен, стояла я в саду Ланжевенов, слушая, о чем разговаривают другие, все то время, пока воображала я далекое тление радия в бездонном черном котле настурана, словно тоненькие голоски свечения слабо зовут со дна моря, и воображала светимость душ, парящих над столиком на сеансе; даже пока думала я о том факте, что само действие восприятия изменяет то, что видим мы, ты наблюдал за мной – покуда мир не переменился из такого, где я не знала о твоем существовании, в такой, где ты навсегда останешься жив. После приема мы вместе перешли через дорогу и заглянули в шелестящий мир парка Монсури. Я привыкла иметь дело с прагматическим и отвлеченным, но в тот миг, с тобой на той тихой улочке никак не могла решить, почему должна я говорить тебе «спокойной ночи» или вообще когда бы то ни было добираться домой в одиночестве.
Уже не терпелось мне погрузиться в завороженность обычной жизнью твоего тела, утонуть в каждой бездумной подробности и жесте, как держишь ты бокал, или перо, или вилку и нож, открываешь ли и читаешь журнал с передней обложки или с задней. То было головокружение, по которому томилась я всегда, чтоб не было конца падению моему, предела знанию другого, любви к другому. Никакой кирпичной стены времени, никакого тупика предательства, скуки, себялюбия. Как возможно постичь этот потенциал, чудесное настроение ирреалиса в бескрайнем пространстве нескольких мгновений? И все же я это знала: сумасбродной уверенностью, что ты держал тайну моего будущего.
