Виктория послушно взяла свой комплект походной зимней и пошла переодеваться. Она сняла и повесила на плечики свадебное платье, длинное, пушистое, тёплого молочного оттенка, выбранное лично Кристиной. Сама Вика ни за что не купила бы белое платье. Ну какая белизна в тридцать с хвостиком и двумя детьми. Но её семилетняя дочь законы сказочного и кукольного миров считала непреложными. Вике пришлось подчиниться, уступая в малом. Кристина напряжённо, но без ожидаемой враждебности приняла уже случившийся переезд и предстоящие события. Такое самообладание, как подозревала Виктория, держалось на волшебном для любой девочки слове СВАДЬБА. И настоящая свадьба без традиционного платья, цветов, угощения и единорога в девчоночьих мечтах не укладывалась. После долгих уговоров из списка удалось вычеркнуть только единорога.
За вечер шоппинга они вымотали другу все нервы. Виктория уже была согласна на декольте и рюши, когда в витрине одного из бутиков мелькнул наряд, который, по мнению Вики, подошёл бы Снегурочке. А с другой стороны, в нём не было ничего особенного: практичный, с неброским сочетанием шерстяного трикотажа и кружев, после регистрации можно надеть и в пир, и в мир, и в добры люди. Когда Кристина увидела маму, выходящую из примерочной, она ахнула, подскочила с банкетки и закружилась в импровизированном танце снежинки. Пришлось купить белокружевные платья и себе, и дочери. А после они сидели в укромном уголке торгового центра, ели мороженое из фарфоровых креманок и разговаривали про любовь.
Над вопросами, связанными с настоящими чувствами и торжественным бракосочетанием Кристина размышляла не первый год. Бывая в гостях у подружек, видела свадебные фото чужих родителей. Спросив будто бы невзначай у мамы, где, собственно, хранится в их семье свадебный альбом, она узнала: альбома нет (очень обидно) и свадьбы у мамы с папой пока ещё не было (абсолютное недоумение, как такое возможно). Оставалась надежда, что всё впереди. И вот случилось — скоро свадьба… Ничего плохого про маминого жениха Кристина сказать не могла. Но папа же лучше! Ей нужно было хотя бы попытаться убедить в этом маму и, что гораздо труднее, бабушку. В числе множества достоинств и недостатков девочке в наследство достались: чувство такта, вдумчивость и умение тихой сапой двигаться в намеченном направлении.
— Вот я давно хочу спросить у тебя, — начала Кристина, и в задушевном вступлении Вика уловила хорошо знакомые интонации своей мамы, — так почему всё-таки у вас с папой свадьбы не было?
Прямой, спокойный вопрос предполагал честный ответ.
— Твой папа не позвал.
— А ты сама его позвать не могла?
В голосе дочери слышался упрёк. И это юная эмансипе ещё письма пушкинской Татьяны не читала. Виктория, как смогла, объяснила свою консервативную точку зрения:
— Женщина, обычно, ждёт, когда ей сделают предложение. А мужчина решает предлагать, не предлагать, нужна ему свадьба или не очень.
— Папе была не нужна?
Кристина продолжала задавать свои обоюдоострые вопросы. Виктория изо всех сил придерживалась правды, своей правды:
— Мне кажется, что нет.
— А ты папу любишь?
— Любила…
— А он тебя?
— Это, наверное, надо спрашивать у папы, — отговорилась Вика, но ответ, хотя и не был озвучен, лежал на поверхности: если Вадим и любил, то не так сильно, чтобы жениться.
— А Алексей Владимирович сильно тебя любит?
— Надеюсь…
— А ты его?
— Стараюсь…
Вика сказала и только потом подумала. Подсознание в задушевном разговоре сработало безотказно. А вот тормоза сбоили. Что за глупая откровенность, и зачем она ребёнку? К чему взваливать на дочь неуверенность в разумности своих поспешных решений? Но Кристина не обратила внимания на то, что мама смутилась и покраснела. Девочка в этот момент почти плакала от несправедливости жизни, невозможности счастья для всех и в то же время пыталась заглянуть в будущее и выторговать у судьбы несколько авансов:
— А когда я буду невестой, мы купим мне то первое платье, которое ты не стала мерить? — попросила она и всхлипнула.
— Обязательно!
Чтобы загадывать вперёд даже на день, смелость требуется немалая. Обещать же что-либо в далёкой перспективе легко. Поэтому Вика, моментально забыв о настоящих тревогах и планируя неблизкую свадьбу дочери, разулыбалась.
— И фату? — допытывалась Кристина, проглатывая подступившие слёзы.
— Любую, какую захочешь!
— А когда мне уже можно будет свадьбу? Сколько должно быть лет?
— Восемнадцать.
— Через десять лет и один месяц, — подсчитала дочка.
Вика не стала сообщать о причинах, по которым закон разрешает сдвинуть эти сроки, но нехорошие предчувствия, которые, наверное, знакомы всем родителям девочек, упали в душу и обещали прорасти сорной травой лет через семь-восемь.
— Тебя что, уже замуж позвали? — старательно шутливо поинтересовалась Вика.
— Да.
Прозвучало обыденно, без хвастовства.
— Кто?
— Колька Ольалесевени…, ну, тётьолин.
— Ты согласилась? — осторожно спросила Вика свою дочь, немного притушив улыбку.
— Он же маленький ещё! — возмутилась девочка семи лет.
Вика на такой довод ответила мысленно: «Ты и сама не сказать, что большая».
