Хозяйка проводила их до дверей, негромко вздыхая и бросая грустные взгляды на почти висевшего на плечах Вилхе и Кедде Хедина. Вот же шельмец: даже в полудохлом состоянии он смог парой фраз расположить к себе строгую матрону. Только ему и удалось раскрутить хозяйку на комнату, да еще и получить от нее обещание никому не выдавать их присутствия. И, судя по хитрости, на которую пришлось пуститься Вальгарду, она честно держала свое слово.
Если бы Кедде так умел, он бы или Кеолу в себя влюбил, или другую себе нашел, вместо того чтобы ревностью изводиться и ненависть лелеять. Но в итоге и с ними не справился, и от Кеолы не смог освободиться. И, сколь бы ни мучило сейчас раскаяние за нападение на друзей, оно не смогло вытравить боли из-за отношения Кеолы. Это, наверное, тоже было его наказанием — за гордыню и за трусость, — и Кедде должен был его принять. Пусть потом вообще ничего не останется — значит, таково искупление. И ему достанет сил встретиться с ним лицом к лицу.
Почему же тогда дыхание перехватывало и пальцы на руках леденели с каждым новым шагом, приближавшим Кедде к дороге? И зачем от ярких красных волос бросившейся навстречу девчонки спина покрылась липким потом, а ноги завязли в грязи, не в силах больше сделать ни одного движения? И как прожить те секунды, когда в сердце еще билась надежда, что Кеола все-таки заметит его, а не Вилхе, и от ожидания обратного грудь болела, словно это в ней целых ребер не осталось?
Еще пара мгновений — и все будет кончено. Нет, не сбудется, не заслужил! И даже смотреть на нее не имеет права. Прожигать взором, вглядываться, стараясь запомнить каждую черточку, напитываться, зная, что это последний раз. Совсем последний. Как вдох.
— Живой... — прошептала Кеола и даже рот ладонями прикрыла, словно боялась, что от громких слов видение исчезнет, и Кедде только сейчас понял, что она смотрит на него. И всю дорогу смотрела — глаза в глаза, как будто оторваться не могла. И остановилась напротив него. И слезы не скрывала: богини, или он уже свихнулся?
— Я... — только и пробормотал Кедде, потому что в затылке вмиг стало легко и пусто, и сердце замерло, словно не желая им мешать, и время застыло, стерев из мира всех, кто сейчас был лишним. Вдвоем. Он и она.
— Я люблю тебя! — выдохнула Кеола. И Кедде...
Нет, он не бросил опирающегося на его плечо Хедина, не шагнул вперед и не прижал Кеолу к себе, как мечтал столько лет. Он сжал кулаки, мотнул головой, отгоняя наваждение, и прищурился — жестко, обвинительно, только сейчас вдруг поняв, что Кеола просто издевалась над ним все эти годы. Пытала притворной ненавистью, проверяла на прочность придуманной любовью к Вилхе. Забавлялась, доведя Кедде до срыва, после которого лишь боги уберегли Вилхе и Хедина от гибели.
А сейчас придумала себе новое развлечение?
Нет уж, только без Кедде!
— Спасибо, — криво усмехнулся он и отвел взгляд. — Но прибереги это для кого другого. Я в объедках не нуждаюсь!
Кеола вздрогнула — так ощутимо, что Кедде тут же почувствовал раскаяние. Энда, да что бы она ни задумала, позорить-то ее зачем было? Да еще и при всех?
Он дернулся было вперед, но Кеола уже распрямилась. Задрала подбородок, сверкнула глазами.
— Только их ты и заслуживаешь, Кедде! — отрезала она. — Ну нет так нет. Рада, что мне из жалости терпеть тебя не придется!
Кедде задохнулся от пронзившей боли. В глазах потемнело: значит, правильно все? Очередную пакость Кеола задумала, а вовсе не в любви его нуждалась?
— Ох и кретин! — раздался над ухом сочувствующий голос Хедина. Где-то в стороне хмыкнул Арве. Джемма подскочила, готовая обрушить на него все грозы и молнии, но вовсе не это ошарашило Кедде. Вальгард, несший ослабшую Ору, передал ее Арве, а потом схватил свободную руку Кедде, сжал ее, да еще и потряс для убедительности.
— Отличная работа! — похвалил он — и, казалось, без доли сарказма. — Именно так и надо! Что заслужила, то пусть и получает! Кому она нужна, недодракон увечный? Оборотиться не может, а туда же...
— Как не может?
Это, кажется, Вилхе спросил, но Кедде не интересовало авторство. В голове будто колокол зазвонил — тяжело, увесисто, с мясом выбивая дурь и впуская гулкую правду. Неужели Кеола...
— Вот так и не может, — зло усмехнулся Вальгард. — Хозяева в свое время какой-то дрянью опоили, с тех пор она и того... То ли ящер, то ли человек, а то ли вовсе ни то и ни другое. Она не говорила, конечно, это ж позор такой. Скрывала как могла, рассчитывая смазливой мордашкой уродство свое прикрыть. А как правда наружу вышла, так и засуетилась, пока еще...
Кедде сам не заметил, как замахнулся, как выкинул руку вперед, вкладывая в удар всю силу, и только жесткий захват Вальгарда, почему-то оказавшегося к этому готовым, немного привел в себя.
— Все понял? — негромко спросил он. — Тогда и действуй как мужчина. А не как баба разобиженная.
