Он перехватил у него Хедина, и Кедде сорвался с места. Куда направилась Кеола, он не видел — да что там, он столь старательно делал вид, будто ее не существует, что пропустил момент, когда она исчезла. Ушла, опять одна со своей бедой, да еще и оскорбленная Кедде до крайности. Неужели правду сказала? Вот так, не побоявшись, при чужих людях? А он при них же плюнул ей в душу, да еще и ноги потом вытер. А если?..
Придурок!
Все на богов огрызался, в насмешках их обвинял, а они Кеолу ему отдали, самые главные в жизни слова сказать ее вынудили, и как он воспользовался этим даром? Сам же молил, сам...
И сам все испортил!
Дважды придурок!
Да какое имело значение это несчастье Кеолы, если Кедде любил ее любую? Раздраженную, жестокую, безжалостную — все равно какой-то частью души он чувствовал, что настоящая она совсем другая. Не могла та девчонка, что единственной юбки для его спины не пожалела, вдруг оказаться чудовищем. Что же тогда руку не протянул, когда она так в ней нуждалась? Ведь были же шансы, и Кедде их все наперечет помнил!
И что теперь? Когда он-то уже вообще не дракон? Когда обидел Кеолу так, что сам себе этого ни за что не простит? Когда не знает, где ее искать, и смертельно боится выбрать на распутье неправильное направление и не нагнать ее? И никогда больше...
Вот же Энда! Последний придурок! Да пусть хоть небо на землю упадет и вечная тьма настанет, Кедде не остановится! Он должен разыскать Кеолу! Объяснить ей все, чтобы только она не чувствовала себя виноватой и униженной! А там хоть трава не расти! Все равно прежняя жизнь для Кедде закончилась. Что будет дальше — без друзей и драконьей ипостаси, — знают лишь боги. Какая разница? Выкарабкается, не впервой. Но только не с камнем на шее, который сам же себе и повесил! С таким — разве что под лед. Туда, куда он уже окунул собственное сердце.
Полный и беспросветный придурок!
И как только Кеола...
Она сидела на подломившихся коленях почти у самой опушки леса, закрыв лицо руками и вздрагивая всем телом от мучительных рыданий.
У Кедде холодом сковало грудь и прошло морозным звоном, грозя расколоть душу на мелкие осколки.
Наверное, надо было бухнуться рядом, опустить виновато взгляд и молить о прощении, но у Кедде снова опустело в голове. Отбросив все сомненья, он поднял Кеолу на ноги, прижал ее к себе и уткнулся губами в висок.
— Я тебя люблю!
Кеола тут же уперлась кулачками ему в грудь, отталкивая, пытаясь освободиться, теперь уже совершенно точно ненавидя до исступления.
— Не лезь со своей любовью, Кедде! — прошипела она. — Меня тошнит от нее! И от тебя тоже!
— Я тебя люблю! — повторил он. Богини, держать Кеолу в объятиях, даже такую — разъяренную, упирающуюся — было слишком хорошо. Так, что Кедде терял всю свою уверенность и начинал поддаваться совсем не тем желаниям, что имел поначалу. — Все четыре года: с тех пор как впервые увидел — такую измученную и такую красивую, — он провел рукой по ее волосам, словно приводил в порядок, а на самом деле просто позволяя себе эту вольность в первый и единственный раз в жизни. Когда Кеола узнает... — Ты с тех пор только хорошела, а я влюблялся все сильнее и сильнее. И, кажется, однажды потерял последний разум, — она перестала вырываться, но все же отодвинулась и посмотрела так, что Кедде стало жарко: внимая, ловя каждое слово и... веря ему?.. — Прости, я хотел объяснить, а сам, как болван одержимый, не о том совсем. Я...
И все.
Кеола обхватила его за шею, дернула к себе и сама прижалась изо всех сил.
И Кедде принялся целовать.
Жарко, отчаянно, будто на волю вырвался. Терзал желанные губы, не думая, что может причинить боль, но Кеола отвечала с такой же страстью, разгораясь и окончательно сводя с ума. Столько мечтал, но даже представить себе не мог, что способен испытывать такие ощущения. Когда нет ни земли, ни стен, и только бескрайнее небо — ласкающее, обволакивающее, бросающее на качелях то вверх, то вниз, пока сердце не выпрыгнет от восторга...
Или пока громом не свергнет вниз, напомнив о месте в этом мире.
Кедде прижался щекой к Кеолиному виску, зажмурился, понимая, что все кончено. Еще вчера он принял бы это счастье, забыл обо всех обидах и не совершил непоправимого. А сегодня...
— Я Вилхе пытался убить. И Хедина. Ящером обернувшись. Вилхе желание истратил, чтобы меня остановить. И боги... В общем, не дракон я больше. Просто... никто... — бухнул он все и сразу, но так и не заставил себя разомкнуть объятия. Еще хоть секунду, пока Кеола не осознала, не закаменела, не отпрянула в отвращении. Никакие чувства не способны его оправдать. Что ж он так на чудо-то тогда надеется? Как ребенок, не знающий жизни. И верящий...
— Из-за меня? — прошептала Кеола и сжалась, словно догадалась, о чем он думал, когда на ее признание ответил отказом. — Джемма сказала, я тебя извела. Я не верила, не понимала, что ты любишь. А ты из-за моей жестокости...
Кедде даже заколотило от ее страха. Пусть Кеола была в чем-то права, какое это имело значение? Уж свою-то ответственность он на нее перекладывать не собирался.
