Ана ничего не поняла, но замерла у полуоткрытой входной двери и уставилась на родителей. А мама обняла отца и нежно заглянула ему в лицо.
— Тебе всего пять лет было, когда ты с Долиной расстался, — напомнила она. — А раны мои ты и без этого знания исцелил.
— Думаешь, и в человеческом облике драконам такое под силу? — немного помолчав, спросил отец.
— Думаю, мой дракон использовал иное колдовство, — с такой ощущаемой улыбкой ответила мама, что Ана предпочла немедленно ретироваться, чтобы не мешать родителям в их нечастых нежностях.
Поднялась в свою комнату и шмыгнула под одеяло.
Интересно, а на нее кто-нибудь будет смотреть так, как папа смотрит на маму? С таким же восхищением, такой нежностью, такой любовью, что можно сгореть от одного лишь взгляда?
Ане казалось, что иногда нечто похожее она замечала в глазах Эдрика, вот только направлен его взор был не на нее, а на Джемму. Впрочем, Ана с этим смирилась и даже гораздо проще, чем когда-то себе представляла. Все-таки она тоже не испытывала к Эдрику каких-то особенных чувств. Ноги-то уж точно не подгибались от его прикосновений, и сердце не начинало стучать при звуке его голоса. Не то что…
Ох, как не хотелось об этом думать, но мысли упорно возвращались к самому нахальному и самому невыносимому парню Армелона.
Ана, конечно, все правильно сделала, когда отставила в сторону многолетнюю вражду и пошла к Хедину с мировой, и в том, что брат вернулся из похода живым, была и ее заслуга. Вот только тот разговор — странный, напряженный и потом столь неожиданно доверительный — не давал Ане покоя. Слишком привыкла она считать Хедина безответственным раздолбаем, и его неожиданная забота о ней поразила Ану до глубины души. То, что четыре года назад он защищал ее от двух амбалов, стояло совсем обособленно и не шло ни в какое сравнение с его нынешними поступками. Тогда Хедин как бы признанную мужскую обязанность выполнял, а при последней встрече действовал по велению сердца, не оставляя себе времени на размышление, и попытка помощи упавшей Ане была лучшим тому подтверждением.
Он ведь разозлился перед этим сильно, решив, что Ана по просьбе брата делает ему одолжение, и все равно рванул к ней и даже на руки подхватил, а Ана и в том своем состоянии не могла не почувствовать, сколь это приятно. Никогда ее парень на руки не брал — да и кому бы такое пришло в голову с ее характером? Ана отпугивала парней своим одним взглядом — холодным, гордым, превосходящим и оттого наверняка унижающим. Никакая ее красота не могла затмить впечатление от него: Ане хватало пары секунд, чтобы высказать таким образом свое впечатление о потенциальном кавалере. Мальчишки предпочитали ретироваться и подбирать себе менее заметных, зато более сговорчивых подруг. Ана от этого не страдала, не ощущая в душе ни малейшего отклика на их откровенные заигрывания, а вот противиться совершенно неуместному восторгу рядом с Хедином не сумела. Ругала потом себя, и не понимала, и причины отыскать не могла, а в тот момент ей было все равно. Многолетняя вражда, неприятие хвастовства и несерьезности, а порой и жестокости Хедина, нанесенная им только что обида — все отошло на второй план. Словно его обаяние настолько ее подчинило, что Ана забыла все свои принципы. Наверное, точно такое же впечатление он производил и на других девиц, потому они и вешались на него без стыда и совести, готовые потерять себя за мгновение его внимания. Неужели Ана хотела стать одной из них? Из-за причуд собственного разума всякого уважения к себе лишиться? Вот еще!
И все же Ана шла сейчас в госпиталь, потому что проще было пережить еще один обмен любезностями с Хедином, нежели мучиться от неизвестности. Спросить у брата о состоянии его товарища ей наглости точно не хватит.
Дорога оказалась достаточно длинной, чтобы Ана успела сочинить вступительную речь, и достаточно короткой, чтобы не позволить ей отказаться от этой идеи. А замеченный возле больничной ограды Вилхе вместе с Кайей придал оптимизма: как раз его присутствие при общении с Хедином было совершенно лишним. Если они разругаются с этим бахвалом вдрызг, Вилхе может вступиться за сестру и поссориться с другом, а этого Ана совсем не желала. А если, напротив, вдруг смогут поговорить по душам, то без Вилхе всяко лучше.
Сложнее всего, конечно, будет соврать вначале: этого Ана не терпела что от других, что от себя, и старалась всегда говорить правду, даже если та выходила ей боком. А потому больше всего опасалась, что Хедин попросту раскусит ее хитрость и решит, будто она заделалась его очередной поклонницей. Впрочем, Ана всегда сможет развеять подобное заблуждение. Огрызаться она умела мастерски. Так, что даже Хедин не всегда мог достойно ответить.
