– Ты, Генри Тернер. Дело в тебе. Ты постоянно застаешь меня врасплох.
Он медленно наклоняется, ухмыляясь, и целует меня, вызывая дрожь во всем теле.
– Это хорошо?
– Да.
– Я ведь говорил, что ты не сможешь мне отказать.
– Что мне надеть? – спрашиваю я, по всей видимости, принимая его неприглашение без возражений. – Для наших планов позже.
Он заправляет прядь моих волос за ухо.
– То, что тебе нравится.
– Ты так помог своим советом.
– Знаю. Это один из моих многочисленных талантов.
День пролетел незаметно, и я рада, что не работаю в розничной торговле полный рабочий день.
В попытке отвлечься от хаоса, царившего в «Зачарованном», я попробовала поработать над своей книгой и из-за этого не успела найти туфли. Когда Генри входит в мой дом, в руках у меня только одна туфля. У меня практически слюнки текут при виде Генри в костюме и белой рубашке, пока я стою на коленях на полу у своего шкафа.
– Почему ты пялишься? – невозмутимо спрашивает он, прислонившись к дверному косяку.
– Не пялюсь! – возражаю я, хотя определенно это делала. – Ладно. Это костюм.
– Ты видишь меня в костюме каждую неделю.
– Это другой костюм. – Я не разбираюсь в мужской моде, но этот, похоже, был сшит специально так, чтобы подчеркнуть каждую мышцу его тела. Не слишком облегающий, но подчеркивающий его физическую форму. – Ты потрясающе выглядишь.
Он просто улыбается, и я принимаю это за знак согласия. Генри достает из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги.
– Я собирался нарисовать цветы, но подумал, что они, возможно, тебе уже надоели.
– Мне никогда не надоест то, что ты создаешь. – Я разворачиваю лист бумаги, который он мне протягивает, и вижу свой портрет. Я в своей гостиной, читаю книгу, держа на коленях Джой. Он похож на фотографию. – Ты нарисовал его по памяти?
– Да. Начал пару недель назад, но закончил вчера вечером.
– Мне казалось, ты сказал вчера вечером, что занимаешься! – восклицаю я более высоким, чем следовало бы голосом.
– Нет, я сказал, что занят работой. Я никогда не говорил, что учусь. – У меня отвисает челюсть. – Хэлли, если ты так и будешь стоять передо мной на коленях с широко открытым ртом, у нас может получиться совсем не тот вечер, который я планировал. Просто скажи спасибо и поторопись.
Все мое тело вспыхивает огнем.
– Спасибо.
– Пожалуйста, и, кстати, ты тоже хорошо выглядишь.
Генри наблюдает за мной, пока я наконец не нахожу вторую туфлю, и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться с пола.
– Обе туфли у меня. Я готова. Мне позволено узнать, куда мы идем?
– Нет, – улыбаясь, отвечает он. – Это сюрприз.
Мы окружили мою рождественскую елку самодельной стеной из картона, чтобы Джой не пыталась забраться на нее, и оставили включенным рождественский альбом Destiny’s Child, чтобы ей не было одиноко. Я ничуть не сомневаюсь, что если бы позволила, то Генри взял бы ее с собой в кошачьей переноске, куда бы мы ни пошли.
Пока стоим в пробке, мы сохраняем комфортное молчание, заполняемое звуками радио. Он кладет руку на внутреннюю сторону моего бедра, и я пытаюсь сохранять спокойствие.
Генри выключает радио и поворачивается на сиденье, чтобы посмотреть на меня, пока мы медленно крадемся по шоссе.
– Тебе удалось что-нибудь написать сегодня?
– Наверное, около тысячи слов, прежде чем я начала собираться. Я очень устала в книжном магазине.
– И что же твои воображаемые друзья делали на протяжении этих тысячи слов? – спрашивает он, переводя взгляд с дороги на меня. – Она уже встречается с его другом?
– Нет, события книги переходят из настоящего в прошлое, и читатель узнает ключевые моменты в их истории. Сейчас я пишу о прошлом, когда она переживает, что он нравится ей больше, чем она могла бы понравиться ему, потому что он не готов к серьезным отношениям. Она боится, что ей причинят боль, и не открывается полностью, что его раздражает. Она хочет, чтобы он доказал, что заслуживает ее откровенности, а он хочет, чтобы она просто поверила, что он может быть тем человеком, который ей нужен, потому что между ними уже есть что-то особенное, ради чего стоит пойти на риск.
– А он может? Измениться ради нее?
– Нет.
Он продолжает переводить взгляд с меня на дорогу, и я замечаю, как он хмурится.
– Почему нет?
– Ты просишь меня раскрыть тебе сюжет? – Он кивает. – Пока не знаю. Я придумываю его в процессе написания. В основном потому, что сомневаюсь, должен ли человек меняться, чтобы полюбить другого человека. В какой момент ты в итоге снова становишься тем, кем был? И если ради любви тебе пришлось стать кем-то другим, настоящая ли она вообще?
– Не согласен, – возражает он. – Я считаю, благодаря правильному человеку ты становишься таким, как и должен быть. Я не согласен с тем, что ты становишься другим. Это наводит на мысль, что люди не могут измениться по каким-то другим, не романтичным причинам.
– Что заставляет тебя так думать?
