Члены Совета молча, с удивлением и непониманием смотрели, как голова Тосиюки прокатилась по дощатому покрытию, а после с влажным звуком упала на белый песок двора. Еще мгновение в главном поместье клана Сайто стояла тишина, а после старики неповоротливо, но как можно скорее попытались встать со своих мест и броситься бежать, однако ёкаи – бесчисленное множество ёкаев – заполонили двор. Они набросились на старейшин, потроша всех без разбору. Ёкаи всех видов метались по священной земле, но Аямэ обходили стороной, словно проклятую.
– Твоя… вина… – неожиданно прохрипел отец совсем рядом, и Аямэ дернулась в сторону. Не успело тело упасть на землю, как к нему тут же подскочили несколько каси и принялись раздирать его на части.
Это походило на кошмар. Аямэ словно вернулась на поле боя, вот только теперь он разворачивался на территории ее собственного клана.
– Аямэ, – раздался мужской голос, не давая ей до конца осознать происходящее, и она подняла голову, встречаясь с почти такими же голубыми, как и у нее, глазами. – С днем рождения! Я исполнил твое желание?
– Хитоси? – неуверенно прошептала Аямэ, надеясь, что ошибается, но глаза ее не обманывали. Шрам над губой вился вверх кривой, неровной улыбкой, слишком знакомый, чтобы принадлежать кому-то другому.
– Ты словно не рада подарку? – Хитоси снова улыбнулся – шрам натянулся, перекашивая лицо и делая выражение лица безумным, – и покачал головой. – Я так старался, чтобы все сложилось именно сегодня, надеялся порадовать тебя… И вот благодарность.
– Зачем ты это сделал? – Аямэ пропустила мимо ушей его неуместную колкость, сосредоточившись на ёкаях, которые продолжали раздирать уже мертвых старейшин. Пальцы нервно, отчаянно сжали пустые ножны, пока разум пытался понять, как именно ёкаи смогли проникнуть на территорию клана: глициния всегда отгоняла любое зло, так почему теперь не справилась?
– Сестрица, ты всегда хотела править кланом. И я подарил тебе эту возможность. Больше никто и никогда не посмеет сказать, что ты недостойна, что ты неправильная или что-то сделала не так. Ты вольна поступать так, как считаешь нужным. – Хитоси продолжал улыбаться. Его руки сжимали катану – старую, но все еще крепкую, без единого скола и трещины, с потертой кожей на рукояти, с выцветшим от времени омамори вместо подвески и цубой[116] – слишком простой, по мнению большинства Сайто.
– Мне не нужны подобные подарки, – сквозь зубы прошипела Аямэ.
Безоружная, в окружении ёкаев, перед братом, убившим семью и гордившимся этим, Аямэ чувствовала себя как никогда беззащитной. С нее будто сняли все одеяния и оставили обнаженной перед лицом толпы. Но и тогда она бы смогла сохранить спокойствие, а сейчас думала лишь о том, сможет ли призвать сикигами достаточно быстро, чтобы духи ее защитили. О призыве Цубасы не было и речи. Его убьют на месте, стоит ему появиться здесь, – в этом Аямэ не сомневалась.
– Но разве не ты во всеуслышание говорила, что желаешь смерти старейшин? Я исполнил твою волю, как и полагается верному подданному, я выполнил поручение главы клана и боюсь, что теперь ничего нельзя изменить.
– Ты обезумел! Пусть я и сказала, что желаю от них избавиться, но никогда не думала… – Аямэ замолчала, тряхнула головой и упрямо, даже зло уставилась на Хитоси. – Как мог ты заключить сделку с ёкаями? Ты, который пострадал от них едва ли не больше других?
– Больше других? Ты об отце? Это старейшины поведали тебе, как погибла моя семья? – Хитоси прищурился, и в глазах его никогда прежде не горело такое сумасшествие, как сейчас. Раньше Аямэ считала, что это отголоски воспитания Сайто: взращенная ненависть к ёкаям, чувство собственного превосходства над остальными и жажда выгрызать себе путь на вершину любой ценой. Но теперь понимала: безумие Хитоси появилось не из-за правил клана, оно выросло подобно сорняку, который вовремя не искоренили.
– Все в клане знают, что твоя мать умерла при родах вместе с младенцем из-за убумэ[117], а отца погубил мононоке. – Аямэ старалась говорить уверенно, но теперь сомневалась в каждом слове.
Хитоси в ответ рассмеялся – дико, громко, закинув голову назад, словно услышал прекрасную шутку. Но когда он посмотрел на Аямэ, в его взгляде не отражалось ничего, кроме могильного холода.
– Матушка никогда не встречалась ни с одним ёкаем. А отец покончил с собой после того, как эти самые старейшины, которые только что обвиняли тебя в недостойном поведении, практически заставили его убить сестру матушки, телом которой завладел демон. Он никогда не хотел становиться оммёдзи. Умолял предыдущего главу клана, собственного отца, отпустить его в столицу, чтобы стать ученым, но ему не позволили. И при всем клане наказали так, что до конца жизни он не смог в должной мере владеть левой рукой. Скажи, сестренка, хотела бы ты узнать правду?
