Син ничего не ответил. Он крепче сжал ножны катаны, сдерживая рвущееся наружу ругательство, и ждал, но ни Тосиюки, ни Ситиро больше ничего не сказали, сосредоточившись на партии сёги, а Син перестал для них существовать.
Мысленно пожелав старейшинам оказаться в Ёми, Син развернулся и ушел. Уже стоя в энгаве, он услышал негромкий возмущенный голос Ситиро, упрекающий Сина в отсутствии манер, но не обратил на это внимания. Почти никто в клане не заслуживал его поклонов.
Дорога в Хэйан измотала его. Уставший, голодный, раздраженный, потому что так и не смог встретиться с сыном, Син прибыл в Бюро, где его встретили с б
– Людей сейчас не хватает, и мы благодарны, что вы прибыли. – Глава Бюро Нобуо-сенсей низко поклонился, мягко надавливая на затылок младшего ученика, который не отводил от Сина ясных глаз. – Йосинори-кун, приличия.
Мальчишка тут же склонился. В этом возрасте он должен был знать, как вести себя, но больше походил на дикого зверька, которого смогли приручить. Энергия из него рвалась наружу с мощью, способной уничтожать города, и Сину на мгновение стало интересно, каким же мужчиной вырастет Йосинори.
«Было бы хорошо, стань он другом моему Хитоси», – глядя в спину убегающего мальчика, подумал Син и повернулся к Нобуо-сенсею.
– Есть в нем что-то…
– Неправильное? – Нобуо-сенсей улыбнулся и кивнул. – Да, но не будем об этом сейчас. Вы прибыли в Хэйан помочь с чем-то конкретным или же можете остаться у нас, пока не закончится Парад демонов?
– Прошу меня извинить, – поклонился Син, – но я здесь только для того, чтобы помочь вам с мононоке.
– Ах, понимаю. – Нобуо-сенсей не выглядел расстроенным, когда согласно кивал в ответ. – Он извел уже четверых людей, среди которых оказалась молодая мико. Стоит кому-то из оммёдзи оказаться достаточно близко, как он тут же убивает человека, чьим телом завладел, и перемещается в другого. Мононоке хорошо прячется – его ки почти невозможно уловить.
– Я справлюсь с ним.
Нобуо-сенсей улыбнулся и поклонился по-настоящему уважительно, без намека на издевку, как делали Сайто. Возможно, Сину следовало сбежать с сыном сюда, в Бюро. Пусть он останется оммёдзи, чего никогда не хотел, но избавится от пренебрежения и непонимания, которые преследовали его в клане.
Син с благодарностью принял предложение отдохнуть перед поисками ёкая и на следующий день, полный сил и уверенности в том, что справится с мононоке, направился в окрестности столицы.
Небольшие покосившиеся домики и испуганные, сломленные люди, которых он встречал, выглядели неуместно на фоне яркой жизни жителей столицы. Тонкие одежды, злые взгляды, ругань на каждом шагу, проклятия, сыплющиеся в спину. Чем больше Син находился здесь, тем сильнее его все угнетало.
Столица? Сакаи и ближайшие к городу деревни выглядели лучше, чем Хэйан. Все кричало о бедности и лишениях, и Син слишком остро воспринимал увиденное. Как могли император и его люди допустить это? Как могли оммёдзи позволить такому количеству чудовищ обосноваться на границах города, ведь, куда Син ни смотрел, везде видел ёкаев. Маленькие и крупные, безобидные и опасные – они окружали людей и рвались за ними в глубь города, надеясь обосноваться там.
Поиски длились несколько дней, и Син уже не верил, что сможет найти в переплетении мрачных улиц мононоке. Он настолько сосредоточился на собственных мыслях, что едва не упустил его след. Ощущение гнилости во рту и запах смерти, которые всегда указывали на этого мононоке, повели Сина за собой, глубоко в беспросветный лес, где даже солнце Аматэрасу-омиками не могло пробиться сквозь густые листья. И в этой тьме Син нашел свой конец.
Он никогда не хотел быть оммёдзи. Но ни разу это желание не отзывалось в нем с такой силой, что в груди не хватало воздуха, а душа разрывалась на части.
Мононоке нашел новое тело. Молодое, сильное, крепкое. Тело беременной Аки, и мононоке не намеревался его покидать. Он впился в Аки, слился с костями и растворился в мышцах, радуясь, что смог заполучить женщину, в чьих жилах текла благословенная богами кровь – не слишком сильная, чтобы изгнать мононоке, но достаточно, чтобы он стал могущественнее.
Как Син ни старался, изгнать мононоке не выходило. Там, где ёкай атаковал в полную силу, Сину приходилось сдерживаться, чтобы не навредить Аки. Когда же он пытался связать мононоке и очистить тело, ёкай уворачивался, угрем уходя от сикигами и талисманов, смеялся во весь голос и говорил, говорил, говорил…
– Она все еще здесь, в этом теле! Ждет мужа, которого отправили на другой конец страны, потому что видит, какой ты бесполезный. Ты не защитил ее сестру, так как же спасешь ее?
Каждое слово впивалось в Сина стрелой, от которой невозможно увернуться. Он не знал, правда ли мононоке высказывал мысли Аки или же извращал ее рассуждения, но чем больше говорил ёкай женскими устами, тем больнее становилось Сину.
Пока Аки не вырвалась наружу, надломленным шепотом произнеся лишь два слова:
– Убей меня…
