Бог поднялся на ноги. Похожий на человека, но слишком высокий, угловатый и несуразный. Он выглядел как искривленное дерево, ветви которого торчали в разные стороны. Длинные руки с длинными пальцами висели вдоль сгорбленного тела безжизненными плетями, почти касаясь земли. На поясе, закрепленный на потрепанной перевязи, болтался тати. Всклокоченные волосы закрывали лицо, не давая его рассмотреть.
Все эти детали Хитоси отметил отстраненно, не вникая в увиденное, а продолжая обдумывать одну и ту же мысль, которая отказывалась оставлять его в покое.
Почему он оставил Аямэ в живых?
Он не славился жалостью, не стремился казаться лучше, не думал, что она могла исправить Сайто, ведь для этого было слишком поздно. Так почему?
Бог, стоявший напротив Хитоси, дернулся и поднял голову. Болотная зелень его глаз столкнулась с холодными, почти серыми глазами Хитоси, и пытливый взгляд бога привел его в чувство.
Кто-то должен знать его историю. Не просто думать, что Хитоси отомстил за свою семью, а понять, из чего родилась месть, что ее питало, что давало ему силы растить ненависть в себе настолько долго, что она стала его неотъемлемой частью.
И Аямэ, его любимая и глупая сестрица Аямэ, подходила на эту роль как никто другой.
– Ты пробудил меня, человек. Зачем? – Гулкий и низкий, как накатывающие на берег волны, голос привел Хитоси в чувство.
– Чтобы ты отомстил богам, пленившим тебя. И людям, которые перестали в тебя верить.
Бог поднял голову выше, посмотрел на город, над которым уже почти полностью поднялось солнце, а его жители только просыпались и даже не предполагали, что их ждет. Бог не спешил. Его взгляд блуждал от одного дома к другому, ноздри раздувались, пытаясь уловить запах чего-то, что не чувствовали другие. А потом бог поднялся во весь рост, оказавшись куда выше, чем Хитоси предполагал, и расхохотался. В его смехе слышались рев бури, грохот перекатываемых волнами камней, шум прибоя. В нем звучало обещание смерти.
– Араси-сан был богом шторма, которому поклонялись жители Накаямы. Помимо Сусаноо, они молились Араси-сану, веря, что именно он оберегает их дома. Но стоило ему попасть в немилость богов Небесного царства, как люди отвернулись от него и принялись восхвалять Сусаноо. Не слишком преданно, ты так не думаешь, Хитоси-кун? – Сютэн-додзи тихо посмеивался, глядя на него. – Что ж, думаю, сейчас мы собственными глазами увидим, что такое божественное возмездие.
Стоило ему произнести последнее слово, как небо заволокло тучами, ветер разыгрался с такой силой, что Хитоси пришлось упереться пятками в землю, только бы устоять на месте, а на море поднялся шторм.
Бог начал мстить.
Тело казалось неподъемным. Аямэ с трудом открыла глаза, тут же поморщившись от яркого света, и хрипло выдохнула. Болело все. Каждая мышца в теле отзывалась глухой, тянущей болью, будто Аямэ безостановочно тренировалась несколько суток. Только сознание оставалось ясным и незамутненным.
– Не торопись, дай себе отдохнуть. – На щеку мягко легла прохладная рука Цубасы, и Аямэ прижалась к ней, хотя шея тут же отозвалась неприятным тянущим чувством.
– Почему так больно? – прошептала она, стараясь больше не двигаться.
– Тело борется с энергией ёкая. Унгайкё пусть и безобидный цукумогами…
– Что-то не верится, – тихо пробормотала Аямэ и поморщилась, когда Цубаса ткнул ее пальцем в лоб и продолжил:
– …но в нем оказалось слишком много энергии демонов, потому ты настолько ослабла.
Медленно, стараясь не повторить ошибок, Аямэ приоткрыла глаза. Свет больше не причинял боли, хотя и казался все еще слишком ярким. Осторожно и медленно она осмотрелась, с трудом узнавая свой дом в Бюро.
– Сколько я спала?
– Почти два дня. – Что-то в голосе Цубасы насторожило Аямэ, и она нахмурилась. В сердце мгновенно заползла тревога, но пока смутная, а потому более пугающая.
– Прости, – тихо произнес Цубаса, отвлекая ее от размышлений.
– За что?
– Я не смог тебя защитить. Слишком сосредоточился на поручениях Аматэрасу-ками-сама и поздно осознал, что не ощущаю твоей энергии. Опоздай я еще на мгновение, и мать бы убила тебя собственными руками.
Аямэ могла разозлиться, но не нашла в себе сил и желания это сделать. Крылья за спиной Цубасы повисли, растекшись по полу взъерошенной кучей, а сам он выглядел раздавленным, почти сломленным. Когтистые пальцы одной руки неуверенно касались ее лица, вторая рука мягко, почти невесомо сжимала ее ладонь, не то поддерживая Аямэ, не то убеждаясь, что она жива.
Мысль, что ее смерть может повлиять на Цубасу так же сильно, как смерть его семьи, оглушила Аямэ. Она никогда прежде не задумывалась об этом, но сейчас, глядя на его нахмуренное, встревоженное лицо, не могла отделаться от мысли, что ее потеря может стать для Цубасы той каплей, что сломает его окончательно.
Мысль в равной степени ужасала и тревожила.
Аямэ никогда не могла назвать утешение своей сильной стороной, скорее ее попытки поддержать всегда заканчивались ухудшением состояния пострадавших, а потому сейчас она просто чуть крепче сжала руку Цубасы и потерлась щекой о его грубую ладонь.
