Подавив дрожь от мысли, что в темноте она может не заметить пауков, Аямэ вновь обернулась и едва не столкнулась с нуэ. Обезьянья голова раскрыла зубастую пасть, пока цепкие лапы тануки[126] тянулись к ее глазам, но Аямэ наотмашь рубанула клинком, рассекая нуэ. Он даже не вскрикнул, мгновенно осыпавшись пеплом к ногам. Взметнувшаяся пыль царапала горло, но Аямэ отмахнулась от нее, сглотнула вязкую слюну и прокричала:
– Хитоси! Хитоси, гнить тебе в Ёми, где ты?
– Здесь. – Довольный голос прозвучал над ухом, и Аямэ резко обернулась, атаковав Хитоси.
Катана легко отбила вакидзаси, и Аямэ с Хитоси отпрянули друг от друга, занимая стойки, словно готовились провести тренировочное сражение. Он снова ухмылялся. Безумство искривило его лицо, сделав похожим на тех умалишенных, которые после встречи с ёкаями теряли рассудок. В глазах читался разум, но затуманенный, очерненный тьмой и проклятой энергией, и Аямэ задумалась: может, из-за частого влияния этой энергии Хитоси стал таким? Или он утратил себя в тот момент, когда нашел тело отца и провел подле него весь день и всю ночь?
Хитоси напал решительно, быстро, нанося рубящие, жесткие удары, от которых обычная катана давно бы треснула, но меч в его руках казался несокрушимым. Не будь вакидзаси Аямэ пропитан божественной энергией, наверняка бы сломался.
Поединок напоминал танец – опасный, холодный и жестокий. Они кружили, порой сталкиваясь клинками, отступали, освобождали своих сикигами, которые так же отчаянно и решительно бросались в бой, как и их хозяева, и вновь поднимали мечи, чтобы сойтись в противостоянии.
Аямэ даже не предполагала, что Хитоси настолько хорош в бою. Все, что она видела раньше – что он позволял ей увидеть, – оказалось не более чем искусной маской, которую он носил, чтобы скрыть истинные способности. Каждое движение Хитоси было выверенным и строгим. Он не размахивал мечом понапрасну, руки его ни разу не дрогнули, а ноги всегда находили опору, чтобы не споткнуться в неподходящий момент. Аямэ видела это и невольно злилась. Ей приходилось годами добиваться того, что сейчас легко демонстрировал Хитоси, и она достигла этого уровня благодаря ежедневным упорным тренировкам, во время которых по сотне раз оттачивала каждое движение, и боям столь многочисленным, что не смогла бы ответить, во скольких побывала.
Так откуда все это знал Хитоси, если в клане никогда не выкладывался на всю мощь, а в битвах против ёкаев не показывал, на что способен?
Аямэ выругалась, отступая. Она смогла нанести Хитоси рану, достав плечо, но и он зацепил ее ребра, и бок теперь заливала кровь, впитываясь в пояс хакама. Игнорировать боль она могла, но не задетое самолюбие и обиду.
Равны. Они равны!
С этим Аямэ не могла мириться. Знай она о способностях Хитоси раньше, то…
Уйдя от очередного выпада и безуспешно атаковав в ответ, она нахмурилась собственным рассуждениям. Что бы изменилось, знай она о таланте Хитоси? Ощутила бы угрозу? Испугалась, что он станет наследником Сайто? Или проявила больше участия в его жизни?
Она не знала. И эта неопределенность пугала. После совершённого братом Аямэ никак не могла понять, что чувствует. Спокойствие и здравомыслие покинули ее, оставив сомнения в каждом решении и действии. Из всего клана Аямэ доверяла только Хитоси, но он никогда не верил ей и в нее.
– О чем ты так серьезно размышляешь, сестренка? – ухмыльнулся Хитоси, оставляя на предплечье Аямэ длинную, но поверхностную рану.
– Ты хоть когда-то считал меня своей семьей? – Она не намеревалась задавать этот вопрос, но он сорвался с губ раньше, чем Аямэ подумала об этом.
– Лишь тебя я и считал семьей. Иначе бы не рассказал, почему решился на все это.
– Ты никогда не говорил, на что способен. Скрывался от меня!
– Но и ты промолчала, что связалась с ёкаем. У всех есть секреты, даже от самых близких. Просто некоторые из них более страшные и большие.
Аямэ проигнорировала болезненное замечание и нырнула вниз, решив использовать свои рост и скорость, как часто делала в сражениях с ёкаями. Проскользнув под рукой Хитоси, она намеревалась разрезать сухожилия на его ноге, но он увернулся, и вакидзаси лишь слегка задел мышцу. Пришлось кувырком уйти от катаны, которую Хитоси обрушил на нее в ответ. Лезвие столкнулось с камнем, высекая искры, но не треснуло, хотя Аямэ надеялась на это.
Медленно, почти незаметно, на нее накатывала усталость. Руки мелко дрожали, шаг терял легкость, пот застилал глаза, как и растрепавшиеся волосы. Кровь продолжала течь из ран, и ее потеря тоже сказывалась – в теле нарастала слабость, с которой Аямэ не могла бороться. Хитоси выглядел не лучше. Такой же измученный и уже не столь ловкий.
– Аямэ, – снова начал он, и она зашипела сквозь зубы – Хитоси выбрал неподходящее время и место, чтобы искренне поговорить с ней. – Ты никогда не жалела, что родилась Сайто? Что почти каждый твой шаг контролировал клан?
Отвечать не хотелось, но то, с какой яростью начал наступать Хитоси, подсказывало – ему нужно услышать ее мнение, так что, отражая очередной выпад, Аямэ прохрипела:
– Нет.
