– Я готова выдвинуться хоть завтра – мне нужно пополнить запасы и проверить оружие, да и отдохнуть не мешало бы, признаю. Но почему-то мне кажется, что Карасу-тэнгу не готов отправиться выслеживать проклятых богов вместе со мной, верно? – Вопрос прозвучал как вызов, как упрек, и Аямэ устыдилась – сенсей не виновен. Выслушивать ее негодование должен Цубаса, но он словно избегал ее.
– Аямэ-тян… – Вздох Нобуо-сенсея был длинным, тяжелым, будто он не знал, какие слова следует произнести, чтобы не вызвать еще большую злость Аямэ.
– Я права, да? – Она ухмыльнулась криво и зло. – Тогда у меня только один вопрос: это его решение или ваше?
Нобуо-сенсей поднял прежде опущенные веки и посмотрел Аямэ в глаза. Она хмыкнула, прочтя все в одном взгляде.
– Могли бы перекинуть вину на Карасу-тэнгу.
– Ты не готова сражаться против богов.
– Почему? – И прежде чем Нобуо-сенсей успел ей ответить, Аямэ продолжила, повышая голос с каждой новой фразой: – Я уже сражалась с богами. Я выходила победителем из этих схваток, так почему сейчас меня держат в Бюро, словно заключенную в темнице?!
– Потому что ты безрассудна! – Нобуо-сенсей впервые повысил голос в ответ, и это настолько поразило Аямэ, что она замолчала, невольно отшатнувшись. – Никогда не беспокоишься о себе, словно твоя жизнь не имеет веса. Я прочел отчет о битве против микоси-нюдо, и знаешь, что мне бросилось в глаза в первую очередь? Что даже после ранения – опасного, между прочим, – ты предпочла сражаться дальше, вместо того чтобы отступить и залечить рану! Никто бы не пострадал: микоси-нюдо знал, что в деревне ты, и он бы не рискнул подвергать себя опасности, но ты!..
– А если бы во время моего отступления кто-то все же пострадал? – вскипела Аямэ, стискивая кулаки.
– Тогда вспомни правило Бюро! «Жизнь одного человека равна жизни другого человека, но не равна жизни оммёдзи»! Пусть умрет один, но ты после спасешь десятки или сотни других людей.
– Это омерзительное правило! Какой смысл в нашей работе, если мы не дорожим каждым человеком? Не вы ли только что кланялись, умоляя нас не оставлять свое предназначение, хотя именно на оммёдзи сейчас ведется охота?
– Одно дело – погибать на задании, выполняя долг, и действительно не иметь возможности противостоять врагу, но все равно выкладываться в надежде одержать победу. И совсем другое – безрассудно жертвовать собой. Я умолял о первом, ты же проповедуешь второе.
– Но в итоге я здесь. Жива и здорова.
– Благодаря дзинко, а не собственным заслугам. Аямэ, что бы ты делала, если бы его не оказалось рядом?
Она открыла рот, готовая ответить, но поняла, что не может. Слова не шли, как бы Аямэ ни старалась их подобрать. Что бы она делала? Что?
Аямэ позволила злости бурлить в теле: яростно сжимала руки, так что чувствовала на ладонях легкую боль от впившихся ногтей, стискивала зубы настолько, что болели челюсти, хмурилась, из-за чего меж бровей пролегла глубокая морщина. И пока злость вскипала под кожей, Аямэ заставила себя рассуждать здраво.
Не приди Такуми ей на помощь, что бы она делала? Судя по состоянию, попросту умерла бы от кровопотери. Возможно, благословение Сусаноо-но-Микото и спасло бы ее в итоге, но никто не мог этого обещать, а проверять она не намеревалась. Но лишь теперь, когда ей больше ничто не угрожало и она была в безопасности, Аямэ могла рассуждать здраво. Тогда она не думала о себе, все внимание сосредоточила на микоси-нюдо и победе над ним.
Аямэ и сама знала, что часто поступает безрассудно. Что сперва действует и лишь потом размышляет, правильно ли сделала. Вот только искоренять привычки, полученные за годы жизни и среди Сайто, и в Бюро, не было ни желания, ни сил – они так крепко вросли в нее, что стали неотделимой частью.
Молчание затянулось, и Аямэ оставалось смириться с тем, что и этот словесный поединок с Нобуо-сенсеем она проиграла. Как и многие другие.
– Я все равно ненавижу это правило, – упрямо проворчала Аямэ, расслабляя руки. Пальцы болели от напряжения, ладони жгло, но приходилось терпеть – она сама это сделала.
– Пусть я и следовал ему ранее, когда практиковал оммёдо, и сейчас, когда обучаю вас следовать этому правилу, вовсе не значит, что я с ним согласен. Пусть разумом я и понимаю его верность, душа все равно каждый раз противится, – согласился с ней Нобуо-сенсей. – Мы часто делаем то, что нам не нравится. И к сожалению, порой мы не в состоянии ничего изменить, так что приходится с этим мириться. Даже если все наше естество против.
На какое-то время они вновь погрузились в тишину, которую нарушила Аямэ:
– Прошу прощения за недостойное поведение, Нобуо-сенсей.
– Я так долго знаю тебя, Аямэ-тян, что больше удивился бы, отнесись ты к сказанному спокойно, – усмехнулся Нобуо-сенсей. – Мне жаль расстраивать тебя и держать в Бюро – ты одна из лучших моих учениц и сильнейшая оммёдзи после Йосинори, но, пока не успокоишься окончательно и не усвоишь этот урок, я не могу позволить тебе сражаться против проклятых богов. А теперь ступай. Что-то подсказывает мне, что малыш Ясуси ждет тебя.
