Аямэ кивнула, решив довериться, как делала уже не в первый раз. Она не знала, как он намерен уладить то, что она натворила, но сил на вопросы не оставалось. Поэтому она поклонилась на прощание и на нетвердых ногах направилась в сторону дома.
Лишь закрыв сёдзи и сняв гэта[102], она позволила себе расслабиться и обессилено опуститься на пол. Произошедшее накрыло ее морской волной, окатив с ног до головы осознанием, что сделал Цубаса. Мысли сосредоточились на нем, отказываясь вспоминать предшествующее поцелую, который оказался не только совершенно неожиданным, но и на удивление приятным.
Мать никогда не касалась ее так, лишь по необходимости. Все поцелуи ей дарила Рэн, тоже в лоб, но те эмоции совершенно отличались от охвативших Аямэ сейчас. Она все еще чувствовала разливающееся по телу тепло и незамысловатую ласку, что щекочуще растекалась по коже. Прикосновение Цубасы заставляло Аямэ нервничать, волноваться, смущаться и… желать повторения.
– Да я с ума сошла… – прошептала она в пустоту дома, рассеянно глядя на стену.
Поднявшись на дрожащих ногах, Аямэ прошла в дом, на ходу сбрасывая с себя одежду: прохлада комнат никак не остужала разгоряченное тело. Подготовленная вода, куда Аямэ опустила руки в надежде освежить пылающее лицо, оказалась ледяной, но даже она не помогла.
Аямэ вошла в комнату в одном нагадзюбане и повалилась на расстеленный футон, с головой накрываясь толстым одеялом. Подтянув ноги к груди, она уткнулась в колени лицом и крепко стиснула зубы, только бы не закричать от переполнявших ее эмоций.
Она не тот человек, с которым происходило подобное. Она грубая, дерзкая, слишком независимая, в ней отсутствовали манеры, и половина поступков была обусловлена тем, что она хотела испортить кому-то жизнь. Ее не обнимали в знак утешения, ее не успокаивали, и с последствиями того, что наделала, Аямэ всегда разбиралась самостоятельно. А потому и отношение Цубасы она не понимала: было ли это из-за приказа Аматэрасу-омиками или его собственным желанием?
Усталость понемногу захватывала Аямэ, и на грани яви и сна ей казалось, что кто-то пришел в ее дом, убрал разбросанные вещи и почти невесомо касался волос, когтистой рукой изредка задевая кожу. И в полусне тихо прозвучали слова, едва разборчивые и неуверенные:
– Даже если все из-за того, что я спас тебя, почему? Десятки спасенных детей, и только ты…
Что хотел сказать голос, Аямэ не услышала, окончательно уснув. Ей не виделись ни кошмары, ни мечты, но пробуждение все равно выдалось тяжелым. Она не знала, сколько точно отдыхала, – проспала ночь или пару дней, но этого явно не хватило. Тело ощущалось неповоротливым, ки восстановилась едва ли на половину, а желудок настойчиво требовал еды. Единственным утешением оказались ушедшие тревоги и смущающие мысли. Не исчезнувшие, но успокоившиеся, и Аямэ приняла это с благодарностью.
Наскоро поев подготовленный слугами завтрак, Аямэ так же быстро оделась, прикрепила к поясу оружие и направилась к Нобуо-сенсею. Даже если Цубаса и пояснил учителю, что случилось, ей следовало лично принести извинения за доставленные неудобства и принять соответствующее наказание.
Все оммёдзи Бюро, кого Аямэ встречала, выглядели странно напряженными. Не из-за нее – взгляды, когда причина была в Аямэ, отличались от тех, что она видела сейчас. Неужели новость, что кто-то предал оммёдзи и спелся с ёкаями, распространилась среди учеников?
– Тетя! – Ясуси возник перед ней неожиданно, словно выросший из-под земли дух. Встревоженный взгляд и поджатые губы заставили Аямэ испытать неловкость. – Вы в порядке? Ничего не болит? Карасу-тэнгу-сама сказал, что вы просто устали и вам нужно поспать, чтобы хорошо себя чувствовать. Вы ведь отдохнули?
Обычно Ясуси не говорил много. Несколько замкнутый и молчаливый, он не стремился к обществу, довольствуясь компанией родителей, Аямэ и учителей, а потому бесконечный поток вопросов немало удивлял.
– Я в полном порядке, не стоит так волноваться. Лучше скажи, долго ли я спала? – Она позволила себе редкое проявление привязанности, полгладив Ясуси по голове, растрепав прическу, и он сразу недовольно заворчал.
– Только эту ночь, – прозвучал ответ, на который Аямэ кивнула. Она собиралась уйти, чтобы встретиться с Нобуо-сенсеем, но неожиданный вопрос Ясуси заставил ее замереть. – Карасу-тэнгу-сама хорошо заботился о вас, тетя?
Аямэ непонимающе уставилась на него. Мысли разлетелись во все стороны перепуганными птицами, оставив после себя удивление и недоверие.
– Конечно, хорошо, – в итоге произнесла Аямэ, все еще растерянная, но не желающая показывать это Ясуси и тем более говорить, что понятия не имеет, о чем он.
– Аямэ-сама, вы проснулись! – Неожиданно подскочивший к ним младший ученик стал невольным спасителем из щекотливой ситуации. – Нобуо-сенсей вызывает вас к себе.
