Долгое время они молчали. Аямэ не знала, имеет ли смысл вообще что-то говорить, а Цубаса явно обдумывал их с Такуми разговор – его лицо то хмурилось, то разглаживалось, порой на нем проскакивало раздражение пополам со злостью, а иногда и вовсе замешательство.
Когда молчание стало невыносимым, Аямэ остановилась, готовая задать все волнующие ее вопросы, но неожиданно хлынувшая будто отовсюду одновременно зловещая ки прервала ее.
Танто оказался в руке быстрее, чем Аямэ сама это осознала, как и сикигами. Волк скалился и угрожающе рычал, низко припав к земле, ястреб кричал сверху, исследуя местность, вот только ни одного врага видно не было.
А негативная энергия продолжала ощущаться повсюду, как густой, непроглядный туман.
Рука Цубасы успокаивающим весом легла на предплечье Аямэ, чуть сжала и почти сразу отпустила. В удушающе зловещей тишине, что резко завладела местностью, сперва не разносилось ни единого звука, будто все они исчезли из мира, пока крик ястреба в вышине не разрезал полотно безмолвия.
Ки рванула на них подобно дыму, что несет сильный ветер, ударила в лицо и едва не выбила дыхание. В ней ощущался запах гнили и разложения, чувство одиночества и злости, отчаяния и тоски. Все сплелось воедино, острое, опасное и желающее разрушений.
– Откуда здесь проклятый бог? – Аямэ не знала, прокричала она свой вопрос или прошептала, потому что все ее чувства занимала только ядовитая энергия, что черным туманом растекалась по земле.
– Он не здесь. – Тон Цубасы не предвещал ничего хорошего. – Он был в десяти ри отсюда.
– Нам нужно его остановить! – крепче сжимая танто, решительно заявила она. – Ты знаешь, где он…
Она не договорила. Тревога и напряжение на лице Цубасы не дали продолжить, заставив замолчать так резко, словно Аямэ в одно мгновение забыла все слова.
– Цубаса?
– Мы не справимся вдвоем. – Слова тяжелым камнем рухнули между ними.
– Но мы уже сражались с проклятыми богами…
– С запечатанными проклятыми богами. Даже если они покинули свои дома, свою непосредственную темницу, их сдерживала земля. Ты же видела, что они не могли прорваться сквозь кольцо деревьев. Но этот бог… – Цубаса замялся, в его взгляде мелькнула легкая паника, которая совсем не понравилась Аямэ. – Освободившийся бог снова обретает почти все свои силы. И жаждет разрушений.
– Ты чего-то недоговариваешь. – Она не знала, откуда появилась уверенность, но не могла избавиться от этого чувства.
– Это не просто бог. – Нехорошее предчувствие охватило ее с головы до пят. – Тот, кого запечатали в этих землях, был богом сражений.
Еще никогда прежде Аямэ не приходилось так много и долго спорить с кем-то. Обычно люди просто соглашались с ней, когда она действительно настаивала на своем, но Цубаса оказался таким же упрямцем, как и она, а потому убедить его, что они должны хотя бы попытаться сами сдержать бога, оказалось настоящим вызовом.
– Я оммёдзи. Вся моя жизнь – опасность.
– Одно дело, когда тебе дают непосредственное задание разобраться с ёкаем или вот таким богом. Но не когда ты сама рвешься в бой, в котором слишком высок шанс умереть.
– «Помогай, если можешь, невзирая на опасность», – повторила Аямэ заученные с детства слова. – Это одно из правил оммёдзи. Если ты не можешь ему следовать, то у тебя не выйдет стать хорошим защитником.
– Ну конечно же, ему ты следуешь беспрекословно. Отчего-то мне кажется, что любое правило, где есть хоть слово про опасность, ты запомнила и выполняешь его, но упорно игнорируешь те, в которых есть хоть слово о твоей собственной безопасности.
На этот выпад Цубасы Аямэ не ответила, раздосадованная тем, что он слишком хорошо ее узнал.
– Я должна быть там. – Она хотела сказать это твердо и настойчиво, но получилось скорее отчаянно и даже немного умоляюще.
– Однажды из-за тебя я окажусь в Ёми, – устало выдохнул Цубаса. – Сейчас не время улыбаться!
Аямэ поджала предательски растянувшиеся губы. Он прав, сейчас им стоило сосредоточиться на враге, но чувство победы в споре подпитывало ее энергию и дарило воодушевление. На мгновение она даже забыла, насколько опасен их враг, вновь ощутив ту привычную уверенность, которая наверняка однажды станет причиной ее гибели.
– Обними меня за шею и держись крепче.
Спрятав оружие, Цубаса протянул ей руку. Аямэ отреагировала быстро: убрала танто, призвала обратно сикигами и привязала Стремительную к дереву – недостаточно крепко, чтобы в случае опасности она могла сбежать.
Объятия Цубасы казались почти родными и дарили чувство безопасности, которого Аямэ часто не хватало. Прижавшись к нему, она привычно обхватила его шею руками и сделала глубокий вдох, уже зная, что резкий взлет всегда вышибает воздух из груди.
