Мелисов повернулся к Сергею и медленно зашёл за диван, на котором тот сидел. Встав у него за спиной, мужчина наклонился и, вытащив сигарету изо рта, выпустил струйку дыма в затылок супруга.
– Рыдать без слов, метаться, ощущать,
Что кровь свинцом расплавленным, не кровью,
Бежит по жилам, рваться, проклинать,
Терзаться ночи, дни считать тревожно,
Бояться встреч и ждать их, жадно ждать;
Беречься каждой мелочи ничтожной,
Дрожать за каждый шаг неосторожный,
Над пропастью бездонною стоять
И чувствовать, что надо погибать,
И знать, что бегство больше невозможно, – страстный шёпот и горячее дыхание обожгли ухо.
Серёжа облизал губы, ощущая себя приколоченным к спинке дивана. Удушливое состояние вызывало головокружение, забирало все силы. Приложив немалые усилия, Багрянов встал и повернулся к Мелисову. Тот убрал руку в карман и вернул сигарету в зубы, искры серебристого пепла упали на бархатную обивку. Ничего не говоря, Сергей ушёл в свою комнату. Закрыв дверь, он прижался к ней спиной и посмотрел в потолок, стараясь успокоиться.
Уснуть ему так и не удалось. В окно заглядывала белолицая луна, искрящиеся серебристые звёзды на чёрном бархате неба лишали поэта покоя. Он прокручивал в голове события прошедшего дня и никак не мог успокоить мятущуюся душу. Не выдержав, Багрянов встал с кровати и прошёл в гостиную, волшебную и светлую от лунного света, щедро льющегося в окна.
Сергей лёг на диван и тихо застонал. Положив руку на сердце, он мысленно принялся успокаивать его, словно читая заклинание или молитву. И сам не заметил, как уснул в ярком свете лунного прожектора.
Когда он открыл глаза, за окном уже полной грудью дышал осенний солнечный день. Багрянов сел и сонно осмотрелся. В квартире царила мёртвая, пугающая тишина. «Неужели я один?» – подумал поэт и, встав, вышел в коридор. Дверь в ванную была открыта, и Сергей бесшумно подошёл к ней. Каким же было его удивление, когда он увидел Олега, сидящего на кафельном полу. На нём были только бежевые брюки со спущенными подтяжками. Он сидел, приникнув спиной к стене, босой, с влажными волосами, зачёсанными назад и горящим взглядом; мужчина курил и сбрасывал пепел в стеклянную пепельницу, стоящую между его разведённых выпрямленных ног. Во всём облике Мелисова, в его внешнем виде и позе было столько свободы и лёгкости, что Сергей просто замер, положив ладонь на дверной косяк.
– Сегодня я смотрел, как ты спишь, – вдруг сказал Олег, не глядя на Серёжу. – По твоей щеке полз солнечный зайчик, а я сидел и смотрел. И смотрел, и смотрел, и смотрел, и смотрел…
Багрянов сглотнул. Повинуясь странному порыву, он стремительно подошёл к Мелисову и опустился рядом с ним на корточки. Положив ладони на щёки мужчины, поэт заставил его посмотреть на себя. Рука Олега, сжимающая сигарету, замерла над пепельницей.
– Если ты меня любишь… отпусти… ты ещё можешь быть счастлив, не трать на меня время, слышишь? И мне дай… дай шанс на счастье… Прошу тебя, – прошептал Сергей, глядя в бездонные глаза. – Отпусти…
Олег слегка дёрнулся, будто выходя из оцепенения. Покачав головой, он поднёс сигарету к губам и затянулся.
– Нет, это невозможно.
– Почему? – в отчаянии прошептал Сергей.
– Ты сам только что ответил на свой вопрос, – выпустив дым носом, Мелисов оставил бычок в пепельнице.
– Господи… Это всё правда, что ты говоришь? Или ты чудовище? – дрожащим и охрипшим голосом спросил Багрянов.
– Конечно, я чудовище. Вот только почему это должно быть неправдой?
Сергей медленно убрал руки с лица Олега. Выйдя из ванной, он рассеянно побрёл в сторону гостиной, но Мелисов опередил его и перекрыл дверной проём своим телом. Он улыбался, в глазах плясали весёлые чертята.
– Что ты хочешь? – сдавленно спросил Багрянов.
– О, Серёжа, я хочу так много… – томно прошептал Олег и, схватив парня за запястье, увлёк его в гостиную, шагая спиной вперёд.
Войдя в комнату, Сергей вырвался из хватки и стал отступать. Мелисов шёл на него до тех пор, пока Багрянов не оказался у окна. Олег продолжал улыбаться. Некоторое время он любовался лицом Серёжи, а затем потянулся к его губам своими, но тот схватил тюль и закрыл им лицо. Мелисов рассмеялся и прижался щекой к щеке мужа, полупрозрачная ткань слегка царапала кожу.
– Так не считается, Серёжа, – игриво прошептал Олег.
Багрянов сделал два шага в сторону и оказался в ловушке. Слева находилась стена, справа рука Мелисова легла на оконное стекло, перекрывая возможный выход, сам же мужчина стоял прямо перед ним и смотрел на него сквозь тюль. Сергей подумал, что всё это иллюстрирует его жизнь. Ловушка.
– Что может быть слаще твоей кожи? А этих губ? Медовых, яблочных, смородиновых, летних. Видишь, с тобой я говорю, как поэт, – чувственно прошептал Мелисов, не переставая улыбаться.
Сергей повернул голову и посмотрел на ладонь Олега, прижатую к стеклу. Пальцы оставляли следы на чуть запотевшем окне, и в этом было что-то чарующее и щемящее.
