Вечерняя Москва была пустой и прекрасной. Изредка появляющиеся прохожие терялись в лёгкой осенней дымке, фонари разливали по улицам свой холодный призрачный свет. Багрянов смотрел в окно, и в какой-то момент сообразил, что Мелисов едет в противоположную от дома сторону, но спрашивать что-либо не стал. Олег и без того внушал Сергею ужас, а после сегодняшнего он убедился, что этот человек способен на очень многое, и ещё не раз покажет себя. Багрянов старался не думать о том, почему Мелисов настолько непонятный и странный. Он чувствовал, что стоит только позволить этим мыслям обосноваться в голове, как поэта затянет в жуткую клоаку. Возможно, душа у Мелисова чёрная, как грязная река, и туда вообще не стоит соваться, поскольку неизвестно, каково дно и глубина.
Машина остановилась, вырывая Серёжу из пут размышлений. Впереди виднелся главный павильон ВДНХ, справа расстилался пустырь: недавно были снесены несколько дореволюционных построек.
– Знаешь, что здесь будет? – спросил Олег.
Сергей взглянул на мужчину. Тот смотрел в лобовое стекло, продолжая сжимать руль руками, перепачканными засохшей кровью.
– Дворец Советов. Это будет здание, опережающее время, четыреста двадцать метров в высоту, стометровая статуя товарища Ленина на крыше, восемь миллионов кубометров объёма, – карие глаза Мелисова блестели, губы дрогнули в улыбке. – Великое идеологическое здание нашей советской Родины. Ты только представь! Красные звёзды можно будет увидеть даже с самой окраины Москвы. Ведь это не конец, будут небоскрёбы, рассекающее небо.
Сергей потрясённо слушал мужа, неотрывно глядя на его профиль. Он даже не знал, что его ошарашило больше: то, что тот после всего произошедшего заговорил о подобном, та страстность, что в эти секунды звучала в его голосе или вовсе то, о чём он говорил. Небоскрёбы с горящими красными звёздами на крышах, Дворец Советов, стометровая статуя Ленина…
– Прекрасная неприступная крепость, – добавил Мелисов, продолжая рассматривать пустырь.
Машина ещё немного постояла на месте, и поехала в сторону дома. Оказавшись в квартире, Багрянов прошёл в гостиную и сел на диван. Ему было зябко. Вскоре в комнате появился Олег. Подойдя к Сергею, он сел рядом с ним и положил одну ладонь ему на спину, другую на колено. Багрянов напрягся, готовясь к тому, что, возможно, придётся давать отпор.
Мелисов принялся оглаживать вымытыми руками его живот, ноги, бёдра, спину и грудь. Сергей с тревогой ждал, что за этим последует что-то ещё, но Олег просто лапал его и с жадностью рассматривал лицо, тяжело дыша. В этих прикосновениях было тепло, желание, был истинный секс, и ещё столько всего, что у поэта голова шла кругом, но он не терял бдительности. Давать отпор не понадобилось – вдоволь насладившись, брюнет откинулся назад, его затылок оказался на стыке спинки дивана и подлокотника.
– Ну, как тебе мои родственники? Только честно.
– Они неплохие люди, – глухо ответил Сергей.
– Гадаешь, как у таких «неплохих людей» мог появиться такой злой и ужасный я, да? – улыбнулся Олег. – У тебя на лице всё написано.
– Ты меня перед друзьями опозорил, – Багрянов откинулся на спинку и потёр лицо. Он бы хотел звучать жёстко и устрашающе, но получилось подавленно и даже испуганно. В общем, жалко.
– Они бездарности и бляди.
Мелисов считал большинство литераторов людей с низкой социальной ответственностью, поэтому испытывал липкий ужас, думая о том, что его светлый Серёжа может оказаться под их дурным влиянием.
– Они разные. Как и все люди, – почти шёпотом ответил Багрянов.
– Это всё пустые слова. За ними ничего, одна бездонная пустота.
Сергей перевёл блестящий взгляд на Мелисова. И опять этот тёмный, какой-то нехороший, колдовской взор прожигал его, заглядывал в душу.
Олег резко встал и прошёл к окну. Взял с подоконника портсигар, неспешно вытащил сигарету и закурил.
– Когда я впервые тебя увидел, ты читал свой стих о засохшей татарке и красной подушечке для золотого шмеля. На тебе был смешной синий бант, штиблеты, – вдруг заговорил он, глядя прямо перед собой, чуть подрагивающим от переизбытка эмоций, голосом. – Ты весь светился ясным внутренним светом. Улыбнулся, и как выстрелил в сердце, потом посмотрел мне в глаза – контрольный в голову. Ладонь у тебя была тёплая, тяжёлая, чуть влажная, и несколько волос прилипли ко лбу. И на правой щеке у тебя была маленькая болячка, которую ты расчесал.
Багрянов был потрясён. Он очень смутно помнил их первую встречу, а Олег, оказывается, хранил в памяти такие незначительные детали. Сердце невольно ускорило своё биение.
– Я тогда все брюки засыпал пеплом. Хах. Ты не такой, как они. Ты – это что-то совсем иного толка, – негромко, с хрипотцой добавил Мелисов и посмотрел на кончик своей сигареты, а потом затянулся.
Олег оставил сигарету в зубах и лёгким движением руки убрал волосы, лезшие в глаза, назад. Багрянов невольно поразился их густоте и черноте, при свете электрической лампы они казались совершенно нереальными.
