Серёжа ощутил, как тело медленно наполняется теплом, принимая его, словно сосуд вино.
Почти чёрные глаза Соломина были наполнены потаённым светом, каким-то знанием мироздания и всем тем, что принято называть «миром».
– Знаете, иногда я хочу сделать что-то полезное… Для страны, для всех… Но я ничегошеньки не умею, кроме как писать стихи, – с придыханием произнёс Багрянов и допил вино.
– Вклад в литературу – чем не польза? – изогнув бровь, спросил актёр.
– Ах, не знаю… Не знаю. Иногда думаю: «А кому они нужны, в сущности? Стихи-то».
– Вы кокетничаете, – мягко улыбнулся Алексей.
– Возможно… Что ж, а вы как поживаете? Гастролируете ли?
– Да, гастролирую. Позавчера приехал из Ялты. О, прекрасное местечко. Утром в октябре там такие розовые рассветы. Я стоял на балконе гостиничного номера, смотрел на небо и поражался его красотой и невинностью. Казалось, море пыталось поглотить этот кусок розового небосвода, – замолчав, мужчина о чём-то глубоко задумался.
– Вы так красиво говорите, – прошептал Багрянов. – О чём вы сейчас думаете?
– Я подумал, что было бы славно увидеть такой рассвет вместе с вами, – тихо ответил Соломин и посмотрел в глаза Сергея.
Поэта кидало то в жар, то в холод. Взгляд Алексея был таким понимающим и добрым, что хотелось навсегда остаться подле него. Вот так сидеть рядышком, ничего не бояться и ни о чём не тревожиться.
– Уже довольно поздно. Позволите вас проводить? – спросил Алексей.
И Сергей, конечно же, согласился.
Они шли по вечерним улицам, рассматривали дома старой, навсегда ушедшей в прошлое, Москвы, и говорили, говорили, говорили… Так легко и светло Багрянову не было уже очень давно. А, может, и было, но сам Серёжа, будучи человеком впечатлительным и порывистым, увлекаясь чем-то новым, всегда считал это «что-то» особенным, доселе неизведанным.
– Почему вы решили стать актёром? – спросил Сергей, шагая спиной вперёд. Пальто расстёгнуто, руки в карманах, ветер теребит волосы…
– Мне было лет семь, когда мать привела меня в императорский театр. Это было такое потрясение для неокрепшего ума. Позолота, лепнина, красные ковры – всё сверкает и блестит! Я увидел на сцене совсем иную жизнь, наполненную магией, чем-то сказочным, из книг. Тогда я влюбился в театр. И, уверен, что пронесу эту любовь через всю жизнь, – Алексей улыбнулся Сергею и замолчал.
– Вам не холодно? – помолчав, спросил Багрянов.
– Нет, а вам?
– Скорее, жарко, – ответил поэт и широко улыбнулся.
– Но у вас ухи красные.
– Уши!
– Я специально!
– Это от чувств!
– А что с рукой? – чуть нахмурившись, Соломин посмотрел на забинтованную кисть.
– Ой, случайность, глупая случайность.
Алексей остановился. Сергей тоже замер, выжидательно глядя на мужчину. Тот медленно приблизился к поэту и положил свои тёплые ладони на его холодные уши. Багрянов вздрогнул от этого прикосновения, такого ласкового и отогревающего.
– Мать всегда в детстве так делала, когда уши замерзали, – на лице Соломина отобразилось какое-то странное выражение.
Сергей стоял, боясь пошевелиться. Ему было тепло и хорошо. Хотелось летать и кричать. Весь остальной мир перестал существовать и всё то, что недавно казалось чем-то важным, потеряло свой вес. И это ощущение не покинуло Сергея, когда Алексей убрал руки и они продолжили путь.
Багрянов сжал локоть своего спутника, когда впереди показался дом.
– Нам лучше расстаться здесь, – тихо сказал он.
– Сергей… – завораживающе глубокий голос проникал в самую душу.
– Что? – шёпот затерялся в шорохе ветра.
– Давайте увидимся завтра?
– Давайте. Во сколько? – Багрянов продолжал шептать, а сердце было готово разорвать грудную клетку.
– В пять. Сможете?
– Да, смогу. А где?
– Прямо здесь.
Сергей обвёл взглядом улицу и сделал шаг назад. Он шёл спиной вперёд, не сводя блестящего взгляда с мужчины, пока не добрёл до дома. Затем парень остановился и наблюдал за тем, как Алексей теряется в темноте переулка. Было невероятно тихо. Снегопад прекратился ещё днём и уже успел превратиться в звонкие лужи. Багрянов посмотрел на небо и втянул запах осени, а затем вошёл в подъезд.
Он вошёл в квартиру и, находясь под впечатлением от общения с Алексеем, рассеянно снял обувь и пальто. Дойдя до гостиной, он припал плечом к дверному косяку и увидел Мелисова. Тот сидел за столом над какими-то документами, рядом стоял стакан с алкоголем. Повернув голову, брюнет смерил поэта странным взглядом. Чуть ли мечтательно улыбаясь, Сергей прошёл в комнату и присел на подлокотник кресла. Замёрзший, немного растрёпанный, но довольный.
– Где шлялся? – с раздражением спросил Олег.
– Был в театре, а потом в гостях.
– Пора прекратить эти вечерние шатания.
Багрянов откинулся назад, оказываясь спиной на продолжении подлокотника, а затылком задевая стену.
– А где Светлов? – рассеянно спросил он, рассматривая капельки люстры.
– Я его убил.
– Убил… – задумчиво повторил Сергей. – Зачем ещё?
– Заслужил.
Багрянов блаженно улыбнулся и тут до него дошёл смысл услышанного. Сев ровно, он уставился на мужа.
– Как это, а?
– А надо было тебя, ведь это ты плетёшь интриги. Но глупо и неумело, – делая записи на листе, сухо сказал Мелисов.
