Подойдя к фонтану, выстроенному из чудного белого мрамора, мужчина посмотрел на наручные часы. Он всегда отличался пунктуальностью, вот и сейчас приехал на десять минут раньше. Сев на скамейку, Олег закинул ногу на ногу и положил руку на спинку. Взгляд скользил по наполовину построенному зданию. Трудно было представить всё великолепие будущего проекта, но то, что он видел, уже вызывало восторг. Было тихо, рабочие ещё не начали работать, по набережной не проезжали машины, но солнце уже приподнималось от линии горизонта, которого из-за активной застройки столицы, было, разумеется, не видно. В какой-то момент могло показаться, что осень отступила. В первый день ноября взяла и отступила! Чудеса, конечно, но утро было звонким, ясным, небо – хрустальным и голубым.
Близился самый великий праздник для советского народа – 7 ноября. Это означало, что в стране шла активная подготовка не только к параду и государственным мероприятиям, но и к политическим комплиментам строю, СССР, товарищам Сталину и Ленину. Коллега Мелисова, Матвей Лавров, был назначен главным редактором газеты, выпуск которой будет приурочен ко Дню Великой Октябрьской социалистической революции. Ответственность колоссальная. Разумеется, все участники подобных газет, будь то издание от университета или завода, ответственны за качество и добросовестность выпусков, но такие инстанции, как Народный комиссариат иностранных дел СССР – совершенно другая история. Любой шаг, любое слово работников таких учреждений – это космическая ответственность. Лавров был уверен в том, что справится, но некоторая напряжённость всё равно имела место быть – Мелисов очень хорошо это видел.
Мысли Олега медленно перетекли из рабочего русла в любовное. Стоило представить потрёпанного, но довольного Сергея, как сердце обхватывал краб и крепко держал, не выпуская. «И почему он был такой довольный?» – мелькнуло в голове. Желание обладать Багряновым целиком и безраздельно было таким сильным, что, думая об этом, Мелисов ощущал спазм в районе солнечного сплетения. Мужчине казалось странным, что чувства способны отражаться в теле физическими явлениями, но теперь он знал, что так оно и есть.
– Товарищ Мелисов? – раздался любезный, даже заискивающий голос.
Олег вздрогнул. На него легла плотная тень, закрывающая солнце. Брюнет увидел рядом со скамьёй мужчину средних лет в коричневом пальто и такой же шляпе. Он приподнял последнюю в приветственном жесте и улыбнулся.
– Да, это я, – отозвался Мелисов и встал.
– Рад встрече. Репортёр газеты «Советский вестник», Юрий Евгеньевич Мартынов. Буду освещать вашу встречу с иностранцами.
– Взаимно.
Они пожали друг другу руки.
Несмотря на то, что в тридцатые годы СССР был очень закрытым государством, начало десятилетия было ознаменовано второй волной признания Союза на Западе, ввиду чего были установлены дипломатические отношения с рядом стран. На одном из народных собраний было решено похвастаться строящимся спортивным чудом перед западными коллегами, и на первое ноября был назначен приезд американского журналиста. Мелисов должен был переводить вопросы американца для народного комиссара иностранных дел и заместителя главного архитектора проекта. На нём лежала ответственность за точность перевода и, как следствие, представление советской архитектуры в глазах западных читателей.
Когда все участники встречи были в сборе и обменялись рукопожатиями, началось интервью. Его записывали на громоздкое записывающееся устройство. Мелисов, заведя руки за спину, стоял между американским журналистом и заместителем главного архитектора проекта. В двух шагах от них стоял представитель НКВД, хмурый, с серым лицом и орлиным взглядом.
– Скажите, какой идеологический смысл вы вкладываете в этот проект? – спрашивал американец.
– Он, как и другие проекты текущего времени, отражает всю мощь нашей страны и товарища Сталина, – отвечал архитектор Чудинов.
– Размах этого комплекса, конечно, поражает. Существовали ли в вашей стране ранее что-то подобное?
– Нет, «Дом Советского спорта» – уникальное явление.
– Каким размером будет бассейн?
– Сто тридцать метров.
Вопросы были максимально нейтральными, никаких провокаций. Оно и понятно – весь план беседы был заранее утверждён несколькими маститыми чиновниками. В конце встречи всех троих, включая Олега, сфотографировали, и процессия начала расходиться. Мелисов поехал в комиссариат.
До обеда он занимался составлением отчётов по проделанной за последние две недели работе, как вдруг в кабинет, который он разделял с Лавровым, зашёл Трещёв. Попросив Матвея покинуть помещение, он сел рядом со столом Олега и снял фуражку.
– Добрый день, – скупо улыбнувшись, сказал чекист.
– Добрый день, – кивнул Мелисов и отложил перо.
– Вы, наверное, помните допрос, на котором участвовали?
«Как такое забыть», – мысленно ухмыльнулся мужчина.
– Конечно.
