– У нас возникли определённые проблемы с англичанами. Они требуют вернуть задержанного Оскара Варфильда в Лондон. Мы считаем, что это невозможно. На среду назначена встреча, будет необходимо провести полный перевод переговоров. Поскольку именно вы участвовали в допросе, считаем необходимым приставить на эту работу исключительно вас.
Мелисов понимал, что его мнение здесь не имеет никакого значения. Ему нужно лишь согласиться и уточнить время и место.
– Интернированный не является англичанином, – вдруг сказал он.
– В каком смысле? – Трещёв нахмурился.
– Я заметил в его речи акцент, который сперва может показаться особенностью диалекта. Тем не менее, убеждён, что этот товарищ итальянец или испанец. Правда, не знаю, имеет ли какое-то значение его истинная национальная принадлежность, ведь он британский подданный.
Чекист сосредоточенно смотрел на Олега, потом тупо моргнул и протёр лоб платком.
Когда дверь за ним закрылась, в кабинет вернулся Лавров. Взяв со своего стола газету, он положил её на стол Мелисова и улыбнулся.
– Ну как тебе, а?
Олег изучил материал. Карикатура на буржуя, поедающего устриц, стихи, высмеивающие капитализм, описание разительных отличий в русском и иностранных языках с приведением аргументов, почему русский значительно мелодичнее, богаче и лучше, а также стихотворение.
Под Крестами будешь стоять
И своею слезою горячею
Новогодний лёд прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука – а сколько там
Неповинных жизней кончается…
Ткнув в него карандашом, Мелисов сказал:
– Я бы убрал.
– Да ты что! Это же украшение выпуска. Очень актуальные стихи! Об убитых красноармейцах во время Гражданской, – горячо возразил Лавров. – В целом, как? Хорошо?
Олег показал коллеге большой палец.
Спустя час он, закончив все дела, поехал на дачу. Остановив машину чуть поодаль, дабы родственники не выскочили его встречать, он, спрятав руки в карманы, широкими шагами шёл в сторону дома. Пахло соснами, влажной землёй и снегом. В городе он растаял, а здесь ещё белел в кустарниках, покрытый ледяной коркой. Остановившись возле дуба, Олег приник к нему плечом и небрежно закурил.
Он вспомнил, как приехал сюда за два дня до кончины отца. Чувствовал ли тот, что вскоре им придётся расстаться? Если да, то как такое возможно? А если нет, то что значили его слова?
– Я горжусь тобой, – сказал Евгений и сжал ладонь сына.
Они сидели на веранде, все куда-то разошлись, было тихо.
Олег ждал этих слов, наверное, всю жизнь. И понял это только тогда, когда услышал их. Евгений был человеком аполитичным, по крайней мере, так думал Олег. До поры. Став более взрослым и зрелым, он понял, что его отец был не в восторге от советской власти, но никогда не говорил об этом вслух, его отношение читалось между строк. Мелисов делал карьеру в комиссариате, куда принимали очень избирательно, подвергая всевозможным проверкам. Гордился ли Евгений таким выбором сына? Олегу казалось, что не очень. Но они никогда не говорили о политике и курсе России. И оба умалчивали что-то важное. А потом отца не стало. И теперь, стоя под дубом, брюнет думал, что они никогда уже не скажут друг другу то, что могли, а, может быть, даже хотели.
Мелисов почему-то никак не мог войти в дом. Курил, хмуро глядя на тёмные окна. В ноябре темнеет рано, скоро в свои права должен был вступить вечер. Где-то вдалеке загалдел гудок паровоза. Когда бычок обжёг пальцы, Олег отбросил его в сторону и решительно направился в сторону дома.
Тот встретил его тишиной, в какой-то момент мужчине показалось, что он пуст. Но вот скрипнули половицы, и в гостиной возникла Антонина Сергеевна, её лицо было красным от слёз. Всхлипнув, она бросилась к Олегу и обняла его, уткнувшись лицом в его грудь.
– Юра умер… Час назад… Остановка сердца…
Мелисов сглотнул и, глядя в одну точку, стал слегка покачиваться с плачущей старушкой. Через пару минут появился Казимир. Выглядел он плохо.
– Здравствуй.
– Привет, – тихо ответил Олег.
– Он… у себя в спальне.
Мелисов кивнул, отпустил Антонину Сергеевну, снял пальто и, оставив его на диване, пошёл в комнату умершего. Тот лежал с закрытыми глазами, на его губах застыла лёгкая улыбка, что выглядело несколько жутковато. Рядом с кроватью сидел Борис и неотрывно смотрел на усопшего. Олег кивнул дяде и, подойдя к Юрию, положил свою холодную ладонь поверх его.
Именно дед Юра учил десятилетнего Олежу купаться, читал ему сказки перед сном и рассказывал о своих путешествиях по миру, которые он успел совершить до революции. Мелисову почему-то больше всего запомнился рассказ об Индии и слонах из тёмного сахара, которые продавались на местных рынках. Десяти минут молчания хватило, чтобы мысленно проститься с дедом. Из его спальни они вышли вместе с Борисом. Тот кивком головы пригласил его войти в библиотеку, где никого не было, и плотно прикрыл за собой дверь.
– Я узнал насчёт Левицкого.
– Да? И что? – рассеянно спросил Олег.
– Дело дрянь, – мрачно ответил Борис, садясь в кресло. – Обвиняют за связь с японцами. Уже дал признательные показания. Боюсь, тебе придётся прекратить любое общение с сыном "врага народа".
