Я отрываю взгляд от неухоженных ногтей у нее на ногах и вижу, что мама хмурится. У меня сразу возникает боль в животе. Только бы она не заговорила о моей работе и не спрашивала про Алекса!
– Почему ты ходишь с такими волосами? – спрашивает она, словно впервые меня видит.
Я облегченно перевожу дух.
– Толу! – Тетя Дебби произносит мамино имя на английский манер и хлопает ее по колену. – Опять ты за свое! В прошлый раз ты забыла помолиться за Инку.
Моему животу опять неспокойно.
– Все хорошо, – говорю я. – Мы в общественном месте.
Но матушке все равно.
– Ты права, Функе. Сейчас я помолюсь за тебя, Инка.
– Только коротко. – И тетя Блессинг достает телефон.
Я затравленно озираюсь. Час от часу не легче. У нас есть аудитория.
– Согласна. Короткая молитва. – Мать хлопает себя по ляжкам и встает. – Господи… – начинает она торопливо, с поднятой рукой.
Я от огорчения забываю закрыть глаза. Я даже складываю руки, как упрямый ребенок, и избегаю взглядов окружающих, заинтригованных нашей «мыльной оперой» сильнее, чем любой телеподелкой.
– …а еще благослови мою дочь Инку Беатрис Оладежи. Благодарим тебя за милости, пролитые на нее в последние месяцы. За ее повышение на работе, за нового бойфренда. Молимся, чтобы в это время в следующем году он уже был ее
Молитва произнесена так быстро, что я не сразу реагирую. Проходит еще секунда, прежде чем я понимаю, что тетя Блессинг мечет в меня молнии.
– Совсем недолго, – говорит мама и изящно садится, никак не реагируя на разинутые рты аудитории.
– У Инки бойфренд! – провозглашает Биг Мама, вращая плечами. – Я и не знала! Хвала Господу!
– А еще повышение! – подхватывает тетя Блессинг, склонив голову набок. – Странно, когда Инка была у меня в последний раз, она ничего об этом не сказала.
– Ммм… – Я встряхиваю головой, забыв, какие у меня грязные волосы, и смотрю на тетушку во все глаза. Пытаюсь дать ей понять взглядом, что мне стыдно, что я не обманщица, что не надо толкать меня под автобус.
К моему облегчению, тетя Блессинг помалкивает и даже отворачивается, как будто говорит: «Это твоя проблема, а не моя».
– Все потому, что Инка у нас скромница, – говорит тетя Дебби с любящей улыбкой. – Ей не нравится хвастаться своими достижениями. Но сейчас, когда мы не отвлекаемся на новорожденного, воспользуйся своим шансом, Инка. Как твоя новая работа? Как Алекс? – Она шевелит бровями. – Последнее, что я слышала от твоей мамы, – что вы вместе обедали…
– Точно! – Мама ерзает на месте. – Я была так занята с Кеми, что совсем забыла. Что ты ему приготовила? И почему я не видела тебя в церкви?
Я смотрю то на маму, то на тетю Дебби. Обе жаждут новостей. Биг Мама отправляет в рот очередную горсть банановых чипсов. Тетя Блессинг сейчас ничем не отличается от моей матери: обе ждут. Старушка рядом перестала читать и тоже ждет моих откровений.
Своим враньем я загнала себя в угол, новое вранье не даст мне избавленья. Кажется, в Библии сказано, что правда освобождает. Или это цитата из фильма «Лжец, лжец»?
– Говори уже! – не терпится Биг Маме.
Я смотрю в пол, делаю глубокий вдох, снова поднимаю глаза. Ну держитесь!
– Мама, тетя Дебби. – Я перевожу взгляд с одной на другую. – Простите, у меня плохие новости.
– Что?.. – Мама сползает на край стула и хватается за голову. – Плохие новости? Господи, что стряслось?
– Я не нравлюсь Алексу, – рывком сдираю я пластырь с раны.
– Ой! – вскрикивает мама.
– То есть как? – спрашивает тетя Дебби. Биг Мама то ли посмеивается, то ли удрученно пыхтит.
– Ему нравится другая. Он сам мне это сказал. За обедом. Прямо в лицо.
– Боже! – Мама кладет ладонь на лоб и трясет головой. – Быть того не может! Быть того не может!
Тетя Дебби прищуривается.
– Кто она? Назови ее имя.
– Не знаю. Это неважно. – Я кусаю губы. – Но это не единственная плохая новость.
– Есть еще? – дружно вскрикивают мама с тетей Дебби.
Я оглядываюсь на притихшую тетю Блессинг, та кивает.
– Выкладывай, Инка.
– Выпью-ка я сперва водички, – хрипит Биг Мама и припадает к бутылке Evian.
Я жду, пока она сделает большой глоток, и сообщаю:
– На самом деле я лишилась работы. Меня сократили. Тетя Блессинг морщит нос, как будто сейчас расплачется. Мама так на меня таращится, как будто ее сейчас хватит удар.
– Лишилась работы?.. – бормочет Биг Мама. – Грустно это слышать. Но ты не волнуйся, Бог не даст тебе пропасть. – И она снова жует свои банановые чипсы.
– Но это же какая-то бессмыслица! – растерянно говорит мама. – Еще в январе ты рассказывала мне о повышении. Когда все это произошло?
Я чешу голову.
– Как раз в январе, через несколько дней после предродительской вечеринки Кеми.
Мама перестает дышать.
– Так ты соврала?
– Да, но не нарочно, – оправдываюсь я дрожащим голосом.
– Она нервничала, боялась тебе говорить, – объясняет тетя Блессинг и треплет меня по колену.
– Вот поэтому у тебя и не получилось с Алексом! – восклицает мама, тыча в меня пальцем. – Ты врала, а Господь не жалует врунов.
