Взвившееся к полудню под самый верх солнце разморило учителей и разогнало школьников, отдыхающих в пересменку, по лагерю: кто валялся на пенках у раскаленных палаток и болтал, кто дремал или перекидывался в карты, пока не увидели и не отобрали Две Татьяны (Ольга Викторовна все еще не показывалась), кто ушел на реку, с удочкой или без. Полный смолистой испарины, воздух увяз в безветрии, и дремотное бормотание голосов лишь нагнетало вселенскую сонливость.
Полина и сама удивилась, как легко она сошла с прямого пути послушания на авантюрную тропу нелепых розысков телевизора среди лесов, полей и рек – совершенно в духе леммингских исканий. И вот теперь все они сидели за неприбранным общим столом: обед уже прошел, на кухне остались только тлеющий костер, грязная посуда, дежурные лемминги, Полина, Ташка, Верочка и Кузнечик.
– Знаете, где точно есть телевизор?
Все еще потирая озадаченный лоб оранжевым от морковки бинтом, Мать потеснился, пуская Белого к столу. За рабочую идею, где раздобыть телевизор, Полина неосторожно пообещала им с Костью ввиду Материной недееспособности помочь совладать с посудой. И вот теперь все с надеждой смотрели на Белого.
Белый же сложил свои не очень чистые руки на углу клеенчатой скатерти и театрально выдерживал паузу.
– Телевизор есть в деревне! – провозгласил он наконец. – В магазине.
Слушатели разочарованно фыркнули. Кузнечик рассмеялся:
– В магазине он и в городе есть!
Но тут от Белого, откуда-то из-за спины, отпочковался Кривой, и, сбивая и подначивая друг друга, они повели, наконец, свой путаный рассказ.
– В магазине, где я брал минералку, прямо под прилавком стоит маленький телевизор. Продавщица все время его смотрит, – донес Кривой.
– Черно-белый, правда, – заметил Белый.
– Дай я сам скажу! – вскипел Кривой. – Черно-белый, да. Но сигнал хороший. Работает без помех. Прямо как будто у них там кабельное телевидение!
– Но никакого кабельного телевидения в деревне, конечно, нет, – разъяснил Белый.
– Сам знаю, что нет! Свали в туман! – огрызнулся Кривой.
– И тем более какая радость от этого телевизора нам, если его тут некуда подключить! – поддразнил Белый.
– А радость такая, что телек на батарейках! – воскликнул Кривой.
– Ты сам себя слышишь? Батарейки! В деревне! – загоготал Белый Кривому в лицо.
– А что они, не люди, в деревне? – взвился Кривой. – У меня дед из деревни! И у него отличный телевизор для гаража, со шнуром и батарейками: хочешь – смотри от розетки, хочешь – от батарей! Шнур-то вынимается, дубина! Он у него Пал Секам!
– «Пал секам» – это система цветопередачи, а не имя-отчество! – прыснул Белый. – Это значит, что телевизор цветной. А у деда твоего черно-белый!
– Откуда ты знаешь телевизор моего деда?! – страшно взревел Кривой, уличенный в теленекомпетентности, и угрожающе надвинулся на Белого.
– Да оттуда, что мой дед смотрел у твоего чемпионат мира по футболу! Они всем гаражным кооперативом к твоему деду ходят! И телек у него черно-белый! – восторжествовал Белый, и оба на миг замолчали, чтобы тут же разразиться здоровым леммингским смехом. Таким, до икоты.
Полина смотрела на девятиклашек сердито – они постоянно мешали ей сохранять приличествующую статусу серьезность. Вот и теперь она никак не могла решить, рявкнуть на них для острастки или расхохотаться самой.
– Тихо! Молчать! – скомандовала она наконец. Лемминги послушно заткнулись и присели на клеенчатую скамью. Удивились даже.
– Допустим, что телевизор на батарейках существует.
Лемминги тут же вскочили опять, чтобы возразить, но девчонки зашикали на них. Только Кузнечик успел утвердительно кивнуть Полине – дескать, не сомневайся, существует!
– Допустим даже, что именно такой стоит в магазине в деревне. А теперь вопрос: как это поможет нам посмотреть сегодня «Секретные материалы»?
Об этом Кривой с Белым не думали – про телевизор их спрашивали только «где?», а не «как?». Они в растерянности переглянулись.
– А вы смотрите? – вежливо спросил Полину Кривой для поддержания разговора.
Кость приуныл:
– То есть посуду ты с нами мыть не пойдешь?
Полина посмотрела на него с искренним состраданием: она отлично помнила, как безрадостно моется посуда, когда у тебя не припасено для нее второй пары рук.
– Пойду, – со вздохом ответила она, педантично составляя на скатерти круг из брошенных кружек. – Только я должна знать, за что страдаю!
– А как вы вообще собирались их смотреть? Что значит – найти телевизор? – поинтересовался прагматичный Белый у Ташки, подхватывая со стола увядший ломтик огурца. – Вы что, серьезно думали, что кто-нибудь вам его даст? Одолжит?
Ташка отложила печенье, которое потихоньку отщипывала всю дорогу, надменно вскинула бровь, хмыкнула, переложила только что расчесанные сияющие волосы с плеча на плечо и глянула ему прямо в глаза. Белый усмехнулся:
– Продавщице, какой-нибудь условной тете Клаве, вряд ли есть дело до твоих, Наташа, волос. Если только ты не подаришь их ей на парик! За телевизор!
Кривой хохотнул: очевидно, представил продавщицу в Ташкиных волосах. Ташка поджала губы.