Полина хотела было уточнить, зачем же тогда она тащит рюкзак со вторыми носками, если «носки – в кеды», но тут произошло чудо: пока лемминги преспокойно разувались и шагали в воду, как загипнотизированные, Пестель неожиданно подскочил к Козе и так ловко поддел ее руками, что Коза возмутиться не успела, как оказалась перенесенной на тот берег и установленной там на манер флагштока.
– Балда! – стукнула она его вместо благодарности. – Я ведь уже разулась! Тапки мои теперь на том берегу!
Пестель, ничуть не смутившись, метнулся обратно, методично переступая в воде с носка на пятку, чем сумел сохранить сухость штанов, и молча преподнес хозяйке кеды.
– Спасибо, – сказала Коза, несколько смягчившись.
Лемминги встали, разинув рты, посреди ручья, а Полина почти согласилась с Матерью насчет безбашенности Пестеля.
– Как он тебя, Коза, а? – воскликнул, придя в себя, Белый. – Вот блин! Я б не рискнул!
Коза метнула в него свирепый взгляд и один из кедов, за которым тут же поскакала на одной ноге, ничуть не теряя достоинства.
– Неистовая! – усмехнулся Рустик и застенчиво спросил у Верочки: – Можно я тебя тоже перенесу?
Верочка сначала обхватила Рустика за шею и только затем сконфуженно кивнула.
Полина онемела. Она не ожидала от Верочки такого… такого… – Полина никак не могла подобрать слова – …предательства! Вот! Почему обниматься с Кузнечиком было предательством, Полина и сама не объяснила бы, но отчего-то вдруг совсем расстроилась.
А Рустик неловко вцепился в Верочку и забурлил по воде длинными неуклюжими ногами – прямо в теннисках!
Наблюдавший за ними Белый в отчаянии хлопнул себя по лбу.
– Ну вы жжете сегодня, парни!
Кость с жалостью смотрел на некогда белые туфли, с размаху лупившие по воде.
– Переобуйся, что ли… Мы подождем, – с сочувствием посоветовал он.
– Я не взял, – растерялся Рустик, бережно опуская свою ношу, полыхающую в красно-рыжем солнце, красно-рыжую до кончиков волос.
Полина вздохнула про себя, что он позабыл не только запасные кеды, о которых, кстати, на общем собрании не было сказано ни слова, но также носки и весь рюкзак целиком. «Все-таки во всех прекраснодушных людях есть что-то невыносимо беспомощное!» – подумала она сварливо. И опять сама себе удивилась.
– И носки не взял?
Рустик комично пожал плечами.
Практичный Кость неодобрительно хмыкнул, выдал Рустику свою запасную пару и снисходительное напутствие:
– У лемминга всегда должны быть с собой по крайней мере носки. Запомни это, юный падаван!
– И пустые пакеты, – добавил Кривой, протягивая Рустику невесть откуда взявшиеся два целлофановых пакета. – Надень их на сухие носки, иначе в мокрых башмаках они будут абсолютно бесполезны, «падаван»…
И укоризненно глянул на командира. Кость счел укор несправедливым и надулся.
– Конечно, Оби Ваны! – покладисто отозвался Рустик и принялся упаковывать ноги. Верочка встала над ним острой непоколебимой скалой и выглядела не менее неистово, чем Коза.
Полина хотела улыбнуться ей или сказать как-нибудь иначе – мол, ничего! Я с тобой! Я за тебя, всегда! Но улыбка вышла печальной: вначале Ташка – втюрилась в этого дурака Пашку, теперь вот Верочка… Не прятаться им больше в тайных кустах на опушке, не говорить до глубокой ночи обо всем-всем на свете, не бродить в темноте у реки, не гонять чаи с теть-Любиными конфетами после отбоя…
Она не дала мыслям ходу: она подумает об этом потом – нельзя портить себе настроение в самом начале! Сейчас гораздо интереснее было, что еще, кроме пакетов, носков и капканов, хранят леммингские рюкзаки. Вдруг что-нибудь съестное? Потому что на обратном пути было бы здорово перекусить! Или еще, например, газировку… Кость не скомандовал ничего про воду, а Полина любила играть по правилам, и оттого в рюкзаке ее вольготно болтались только честные свитер, зеленка и сухие носки. «Не многим больше, чем у Кузнечика», – с досадой подумала она и шагнула в теплую мелкую воду.
Ручей отделяла от деревни густая кудрявая роща старых вязов, между которыми широкая, накатанная шинами тракторов дорога, по которой они теперь шли, терялась в длинных закатных тенях, утрачивая очертания.
– Надо посчитаться, – не утерпел молчавший от самого ручья Кость. – Вдруг кто-нибудь сгинет в этой адской роще!
– И держитесь поближе друг к другу! Чтобы вас не сожрали какие-нибудь упыри! – прибавил он, вырываясь вперед: он просто не мог позволить быть съеденным упырями кому-нибудь другому.
Рустик подвинулся к Верочке так стремительно, что, кажется, отдавил ей мокрыми туфлями ногу. Но Верочка великодушно не вскрикнула. Даже как будто не заметила. Говоря и говоря без остановки о каких-то пустяках – о ненависти к жареной рыбе, о нелюбимых обоими каких-то морских длинноносых птицах, – они шли так близко друг к другу, что только чудом не перепутывались руками. И странное дело, еще в обед, когда Верочка с Полиной так же рука об руку возвращались с раскопа, Кузнечик сопровождал их, почтительно держась поодаль; теперь же – и после ручья это стало очевидно – Полина сопровождала Верочку с Рустиком: они были пара. Полина же оказалась вдруг третьей лишней.