Она отстала и пропустила вперед Ташку и девчонок, шедших под руки и поющих на три голоса Чижа «Вот пуля просвистела». В другой раз Полина бы обязательно не утерпела и запела вместе с ними, потому что это была одна из самых удобных песен «на голоса́». Но в этот раз она только в задумчивости брела следом. Одна.
Загадочный Пестель тут же обогнал Полину, занял оборону позади Козы и на всякий случай обнажил короткий самодельный кинжал, обмотанный изолентой (Полина быстро догадалась, что и эту незаменимую в походе вещь он всю дорогу тащил в рюкзаке). На месте Милки она бы забеспокоилась, пристройся кто сзади с кинжалом. Но Коза не дрогнула ни одной сережкой – то ли она презирала опасности, то ли не удостаивала Пестеля своим вниманием. Впрочем, последнему, казалось, не было до того никакого дела: он шел позади Козы, потому что так велел ему долг!
Полина невольно усмехнулась, тряхнула головой и дальше пошла веселее: наблюдать леммингов в естественной среде было ужасно занятно!
– Одиннадцать, – выкрикнул откуда-то сбоку Мать. – Нас одиннадцать! Кость, запиши!
Он поравнялся с Полиной и объявил вдруг:
– Я бы тоже тебя перенес.
Полина вздрогнула и обернулась, чтобы поймать хитринку в неукротимых леммингских глазах, но Матери уже не было рядом – он сказал всё, что хотел, и удалился.
«Померещилось», – кивнула Полина сама себе и поскорее пристроилась к Ташке, почувствовав вдруг, что безбашенный Пестель, пожалуй, и вправду самый надежный здесь парень. Или, по крайней мере, самый безопасный…
Когда компания входила в деревню, закатный пожар уже затухал, небо тускнело. Глядящие на дорогу окна домов вспыхивали электрическим светом. Над идущими зажегся единственный деревенский фонарь – на первом перекрестке. Других фонарей не было. Полина удивилась безлюдью и тишине – то ли в деревне к ночи не оставалось дел на дворе, то ли было заведено останавливать жизнь с солнцем. И улицы, и дворы были пустынны. Только чуткие собаки лаяли из-под ворот, когда ребята проходили мимо по обочине.
Полина с любопытством разглядывала эту первую на их пути улицу и жадно выхватывала мелочи, из которых потом, она знала, сложится в памяти образ. Вот справа поплыл приземистый синий домик, такой низенький, что в нем могли бы уместиться только очень маленькие бабушки. От черного фундамента в стоячем воздухе пахло нагретой за день смолой. Он стоял сразу за редким, давно и плохо выкрашенным забором, на котором вольготно разлеглась пыльная сирень, норовя совсем опрокинуть или сломать ветхие доски. Окна дома были составлены из маленьких стеклышек и тускло светились изнутри одинаковым желтым, но за слоем пыли невозможно было разглядеть нутро. Только давнишнюю, комками, вату со вдетыми в нее елочными игрушками, как видно, не один год проведшими между рам. Такие окна Полина видела и в городе, в частном секторе. Когда она проходила мимо, из-под занавесок сквозь пыль и вату иной раз выглядывало в улицу сердитое сморщенное лицо, и востренькие глазки долго провожали Полину. Но Полина не обижалась: она понимала, отчего старушки бывают сердитыми. Ей сделалось грустно.
Но маленький синий домик с маленькими сморщенными бабушками остался позади. Теперь компания растянулась вдоль глухого забора из крашеной жести, из-под которого замечтавшейся Полине вдруг выкатилась под ноги шустрая мелкая собачонка и, ткнувшись ей в щиколотку, грозно взвизгнула. Полина вскрикнула, отскочила, налетела на Пестеля, вспомнила про кинжал и перепугалась еще больше. Все стали и загомонили. Собачонка ретировалась обратно под забор.
Пестель цокнул языком, негодуя то ли на собаку, то ли на Полину, и нехотя спрятал ножик, которым всю дорогу стриг чужие кусты, обратно в рюкзак.
– Тихо! – шикнул на всех разом Кость. – Чего встали? Собак не видели, что ли? Сворачиваем!
Хоть и пусто было по улице в оба конца, все вдруг почувствовали себя чужаками, незваными и непрошеными, и дальше говорили уже вполголоса.
– А меня вот такая собака в детстве до того покусала, что в травмпункт возили! – возбужденно зашептал Белый. – Я был мелкий, а у нас за домом рыли котлован под гаражи. Песка навезли целую гору. Не знаю, сколько тонн, но выглядела она огромной, в пять таких меня, ей-богу!
– У страха глаза велики! – веско вставил Кривой, который был родом из одного с Белым двора. – В четыре максимум!
– Не суть! – отмахнулся Белый. – Ну и все, естественно, бегали туда прыгать с этого песка. А один дурень, тоже мелкий, все время со своей собакой приходил – его по вечерам из дома только с собакой выпускали. Собака была недомерок, вроде этой вот болонки, но зловредная до ору! И он ее всегда к акации привязывал, которая от рощи осталась. Ну, чтобы не бесилась.
– Это Сёмка Блин?