– Там кто-то есть! – Полина затаила дыхание. Так жутко вдруг сделалось ей наедине с этим живым окном: кто знает, что у него внутри…
– Там внутри что-то типа склада, – словно прочел Полинины мысли Кривой. Он приник к карнизу. – Это сельпо, такой магазин, где всё в одном месте – и пиво, и мочалки. Может быть, у нее учет?
– Сколько времени? – спросила откуда-то сзади Ташка.
– Без пятнадцати девять, – ответил Мать, поднося часы к окну: электрический свет сгустил тьму, на улице будто бы вдруг стемнело, и глаз перестал различать детали.
Сзади, на дороге, вздохнула Верочка. Чиркнула спичка и вслед за едким запахом серы пахну́ло крепким табаком. Полина обернулась, чтобы узнать, кто это такой смелый, – и оторопела: под носом у Пестеля то брызгая искрами, то щурясь и тлея, красным задумчивым глазом сияла огромная безобразная глиняная трубка. Сам Пестель тоже преобразился: он был в чалме, неизвестно когда скрученной из футболки, и в свитере на голое тело. Со свитера даже сквозь сумрак улицы лупоглазо сиял белоснежный снеговик. Очень довольный эффектом, Пестель усмехнулся в свой монструозный чубук – красный глаз вновь широко распахнулся и брызнул.
– Ого, – уважительно прошептала Полина на ухо Матери, стоявшему ближе всех.
– Я же говорил, – хмыкнул Мать, чрезвычайно гордый за друга.
Вдруг жалюзи всколыхнулись, и на компанию изнутри глянула взлохмаченная шевелюра, горящая алым даже в полутьме. Полина успела заметить только крупную родинку на щеке бледного лица, как оно снова исчезло, оставив жалюзи тревожно шелестеть о подоконник.
– Это она! – воскликнул Кривой, стремглав бросаясь к крыльцу. – Продавщица!
Полина метнулась следом, дивясь на ходу, как страстно стремится к погибели лемминг – кажется, еще сегодня днем он до смерти боялся этого свидания…
– Тетя Клава! – возликовал Белый, и все побежали к крыльцу.
Ключ щелкнул в замке. Дверь приоткрылась, лишь только лемминги вознеслись по порожкам. В большой, как аквариум, круглой лампе над крыльцом вспыхнул свет, и в него шагнула «тетя Клава» – девчонка лет восемнадцати с красными как огонь волосами.
– Так и приехала, – кивнула Инга и тряхнула красной шевелюрой.
Телевизор таинственно сиял под прилавком – конечно, Инга не могла одолжить его, даже если бы очень захотела: он был не ее, а хозяйки магазина. К тому же вопреки заверениям Кривого он оказался самым обыкновенным, проводным, и требовал розетки. Зато девчонка была страшно рада прервать учет бесчисленных гвоздей и жвачек, поболтать и посмотреть кино. Леммингам она обрадовалась особенно, как старым знакомым.
И вот теперь все они пили зеленый чай, который фантастическая продавщица заварила прямо в трехлитровой банке. Чай тоже был необыкновенным: в нем распускались из сухих зеленых бутонов красные цветы… В магазине было сыро и прохладно. Склад за спиной тонул в беспорядочном сумраке. Голубоватый свет от экрана мерцал, как гирлянда, то на блестких упаковках, то на склянках, как на елочных игрушках, беспрестанно создавая и комкая неверные тени, отчего Полине казалось, что она на новогодней дискотеке в актовом зале.
– И тебе здесь не скучно? – спросила она у новой подружки. – Из Москвы забраться в такую глушь!
Полина сидела на полу под прилавком, подвернув под себя ноги, в обнимку с баночкой из-под горчицы, полной терпкой заварки, и заедала ее овсяным печеньем, которое, как сказала «тетя Клава», нужно «немедленно уничтожить», потому что завтра у него выйдет срок годности.
– Я же не навсегда, – пожала плечами Инга.
Она только что кончила школу и хотела поступить в ГИТИС на факультет сценографии, но не прошла по конкурсу и вот приехала к бабушке в деревню – перевести дух и собраться с мыслями.
– А что это такое – ГИТИС? – шепотом спросила Полина.
– Это театр! – сказала Инга таинственно.
– Актерский институт? – не поверила Полина.
– Не только. Если у тебя есть вкус и талант, ты можешь стать декоратором сцены, то есть, можно сказать, делать весь спектакль, кроме актерской игры: декорации, костюмы, свет…
Полина уважительно присвистнула.
Ну а в деревне, закончила Инга, бабушка пристроила ее в магазин на все лето.
– «Чтоб репетировала!» – прошамкала Инга, совсем как настоящая старуха, и лукаво посмотрела на собеседницу.
– А как же родители? – Полина хотела спросить: как наказали тебя родители за то, что ты провалила экзамены? Саму Полину уже давненько никто не наказывал, потому что у нее был только папа, который все время работал, а сестра чаще бывала наказана ею сама. Но друзей ругали беспрестанно и за гораздо меньшие проступки, так что иной раз Полина думала: это даже неплохо – почти не иметь родителей.
– Никак. Я сирота. Живу с сестрой и ее мужем, а у них и без меня дел хватает, – усмехнулась Инга.
Полина сжалась. Ей стало ужасно стыдно за то, что она так спросила: какой-никакой, у нее все-таки был папа, а как жить, когда ты совсем один?