Она сидела рядом с огненной копной волос, погасшей вместе со светом – а кругом как попало развалились лемминги, и Ташка, и Верочка, такие близкие и родные! Все прихлебывали из чашек, стаканов и разной другой тары, которую Инге удалось собрать для них по магазину. Пестель держал в обеих руках личную огромную походную кружку, которую, очевидно, тоже таскал с собой в рюкзаке, а Мать дул в мытый дымящий подфарник. Рустик в темноте осмелел и теперь незаметно взял Верочку за руку. И все смотрели кино, переговаривались негромко, шутили, бранились, пихались и шикали друг на друга. Вместо фильма Полина всматривалась в них – и ей было так хорошо и уютно, как будто она наконец-то вернулась в настоящую большую семью.
Она оглянулась на Ингу – та сидела обособленно, с краю, отделенная от них одиночеством, как большой палец от ладони, и такая самодостаточная, какой, Полина знала, так противно и трудно быть. Она потянулась к ней, осторожно обняла Ингу за плечи и с чувством сказала:
– Спасибо тебе огромное! Чай у тебя самый вкусный!
Прощались они на крылечке в кромешной сельской тьме, и очень поспешно: как будто выйдя из поздних гостей, все разом почувствовали, что засиделись и что дома давно ждут.
– Если станет скучно, приходи к нам! – Полина тряхнула Ингину руку. – У нас есть гитары. И еще студенты истфака! Если тебе вдруг понадобятся…
Инга улыбнулась. И вдруг порывисто обняла Полину – крепко и тепло, как мама. Полина ничего не успела подумать, только почувствовала на секундочку, что ее любят. И еще что Инга – очень хороший друг.
– Приходи и ты, – откликнулась она. – Обязательно!
– Ну, иди ко мне, хомячок! – Инга повернулась к Кривому, чья растерянная физиономия и впрямь напоминала в этот момент встревоженную мордочку хомячка, и распахнула объятия. Кривой онемел от негодования, но безвольно шагнул в омут мягких Ингиных рук (Полина готова была поклясться, что он зажмурился от удовольствия!) – и на секунду обмяк.
– Не хомячок, а лемминг! – Белый напирал сзади, ожидая своей очереди. Инга стиснула и его.
– Спасибо. – Мать церемонно пожал Инге руку.
– Спасибо, тёть Клава! – взял под козырек Кость, удерживаясь на безопасном расстоянии.
– Идите тихо, – посоветовала Инга, прощаясь с девчонками. – Здесь по ночам бывает неспокойно.
– Если кого-нибудь встретите, не задирайтесь и не бегите, – напутствовала она возмущенного Пестеля.
– А что с нами может случиться? – вскинула брови Ташка.
– Побьют, – пожала плечами Инга и взялась за ручку двери. – Ну, до свидания… лемминги!
Ребята махнули ей рукой и заторопились обратно по едва различимой дороге. Кто-то включил фонарик.
Ташка подобралась поближе к Полине в темноте и подхватила ее под руку.
– Ну и как тебе?
– Просто отлично! – улыбнулась Полина, переполненная самыми разными чувствами, каждое из которых можно было выразить только восклицанием.
– А мне не понравилось. Я ждала чего-то… Жуткого! Такого, чтобы до следующего сезона в печенках щипало! А они – вот, мол, пропал. И всё!
Полине хотелось и дальше думать об Инге, о леммингах, о мягкой жилой тишине, разлегшейся за пределами их голосов, даже о Рустике и Верочке, которых почти не было видно, так далеко вперед они ушли, чтобы остаться вдвоем… Она вздохнула и целую секунду честно думала о сериале.
– Ну, тут тоже можно поспорить, – ответила она наконец. – Скалли беременна – ничего себе поворот! Не этого ли мы ждали весь прошлый год?
Ташка фыркнула: она никогда не бывала довольна целиком и полностью.
– Вот именно, что ждали! Это было очень ожидаемо! А где развитие отношений? Где Малдер-отец?
– В следующем сезоне, наверное! – расхохоталась Полина: когда Ташка думала, что говорит очень взросло, у нее становилось такое смешное лицо!
– Если его покажут! – Ташка не сдавалась. – Единственное, что мне сегодня понравилось, – это чай!
– Да-а-а, – мечтательно протянула Полина: тут уж она была солидарна на все сто.
– Я такой красоты никогда не видела, – подхватила Ташка. – Чтобы в заварке распускались цветы! Наверное, ужасно дорогой…
– Инга хорошая, правда? – скорее не спросила, а обобщила Полина, с удовольствием возвращаясь к своим сегодняшним чувствам, и Ташка немедленно с ней согласилась.
Тем временем идущие впереди мальчишки насторожились – Полина поняла это по сгустившейся вокруг тишине. Все, шедшие с фонариками, погасили свет: с другого конца улицы, не слышимый еще явно, приближался рокот мотора и как будто крики, силящиеся его переорать.
– Кто-то едет на байке… – встревожился Кривой. – Двое.
– На «Урале», – обнаружил нежданную осведомленность и умение говорить Пестель. – Значит, их может быть и трое, и четверо.
Глаза его сверкнули в темноте, и руки потянулись к рюкзаку.