Тем временем рев и трескотня приближались, крики стали отчетливее – теперь уже три голоса, перекрикивая мотоцикл и друг друга, рвались донести миру восторг, граничащий с исступлением. Полина догадалась, что все они пьяные. Надежды, которые она питала на дружбу с деревенскими, рассеялись, как дым, и учительский запрет на «контакты с местным населением» вдруг выступил из сумрака тревоги единственной светлой и разумной мыслью.
Ребята свернули с обочины и пошли по траве под деревьями. Их скорость замедлилась вдвое: без фонариков, в слепящих бликах от редких непогашенных окон, они то и дело попадали ногами в какие-то норы и спотыкались о кочки.
Мотоцикл стремительно приближался. Не дойдя двух-трех домов до фонаря на перекрестке, Полина увидела, как он выруливает из-за поворота дороги – без фары, зато с люлькой, черный и монструозный, как все «Секретные материалы» вместе взятые. Четыре черных силуэта беспрерывно шевелились в нем на фоне усыпанного звездами неба.
Промчавшись мимо, мотоцикл лихо развернулся на гравии. Поравнявшись с леммингами и не глуша мотора, который теперь с каждым тактом оглушительно лупил по ушам, водитель – дюжий бритый парень в кожанке, отражавшей складками далекий свет фонаря, – заорал ближайшему к нему Кривому:
– Слышь? Ты откуда, пацан?
Все остановились. Полина буквально кожей почувствовала, как в стоячем ночном воздухе зародилось невидимое электричество. И пока Кривой, забывший свои деревенские корни и навыки, растерянно пялился на водителя и молчал, оно сгущалось и росло – до звона, до искр в глазах, до запаха озона. Полина вся обратилась в зрение и слух.
В люльке зашевелились:
– Ну че стоишь? Онемел? Мы с тобой говорим!
«Пожалуйста, пожалуйста, скажи что-нибудь!» – Полина почти не чувствовала холодных цепких пальцев Ташки, впившихся в ее локоть, и только смотрела на Кривого изо всех сил. «Если начнется драка, они раскидают нас, как тапки… – неслись в ее голове шальные мысли. – Еще этот сумасшедший Пестель со своим ножиком – не дай бог пустит его в ход!..» И еще, последняя, меркнущая на фоне прочих, но все же мучительная, как предчувствие: «Если будет драка, мы не попадем в лагерь до отбоя десятых классов…» Было как раз около десяти часов – времени у них не оставалось. И Полина приготовилась драться.
Кривой все молчал, и из люльки полезли двое.
– Откуда ты такой борзый? – голоса их приобрели нехороший тон, который теперь явно улавливался даже сквозь механический рев.
Третий, сидящий позади водителя, перекинул было ногу через сиденье, чтобы слезть, как вдруг в толпе произошло движение, и Рустик выступил на дорогу. Полина чуть не вскрикнула – этого точно сейчас замесят! – и инстинктивно шагнула следом, готовая каждую секунду кинуться на всех врагов, сделай они только шаг к Кузнечику. В эту минуту она не думала о своей ревности и не рассуждала: он был свой, к тому же безоружный и слабый, а значит, она будет его защищать. Ташка осталась под деревьями одна.
– Здоро́во! – крикнул Рустик, неторопливо подходя к мотоциклу. – Прости моего друга, он плохо слышит!
Кузнечик приветливо улыбнулся. Он подошел к водителю на расстояние шага. Полина чутко застыла за его спиной:
– Мы археологи, из лагеря. Идем из магазина домой. Меня зовут Рустам, – и он протянул верзиле широко раскрытую ладонь.
Тот отпрянул так резко, что чуть не повалился с мотоцикла, но усидел и подозрительно глядел теперь на протянутую руку.
Полина вдруг почувствовала: если рукопожатие состоится, все кончится хорошо. «Ну, давай же! Ну!» – взмолилась она, глядя на верзилу в упор.
Верзила какое-то время смотрел на Кузнечика в недоумении. Но вот лицо его стало разглаживаться. Наконец он ухмыльнулся, схватил протянутую руку и тряхнул ее так, что чуть совсем не выдернул из Рустика. Вслед за его рукой протянулись другие.
Лемминги выступили из темноты и обступили машину. Грохот мотора стих. Рукопожатия пошли по кругу.
Электричество рассеялось в одночасье. Одним волшебным движением Рустик только что превратил врагов в друзей, и теперь вместо драки Полина вместе со всеми пожимала местным руки. Один парень, тот, что сидел прежде в люльке, даже галантно приложился к ее руке губами и обдал ее винными пара́ми.
– Не могу грубить даме! – развязно слюбезничал он.
– Археологи? Это мы знаем! – авторитетно кивал головой кожаный. – А то я не понял – кто такие? Шляются тут, по нашей деревне… Может, думаю, каменские? Каменских мы не любим!
Кривой подошел самым последним. Водитель задержал его руку в своей (Полина насторожилась, по телу опять побежали разряды: за каждого из леммингов она бы кинулась на кожаного не раздумывая).
– Ты не ссы, парень. Будь мужиком! В другой раз я тебе не спущу… Слышь?
Кривой кивнул как можно понятливее, и, лишь только ладонь его оказалась вне опасности, поспешно ретировался обратно в тень.
Тем временем Пестель бродил вокруг второго седока, с пристрастием разглядывая «Урал». Он разговорился:
– Какого он года?
– Не знаю, – озадаченно отвечал седок. – Какого-то лохматого… Влад! Какого года машина?