– Я хотела сказать: это было очень круто! – выпалила она в Рустика и выразительно посмотрела на Мать.
– Ну вот! А мы только добрались до Ледовитого океана! – тот укоризненно глянул в ответ, вздохнул и нехотя сбавил шаг, отставая, чтобы дать им возможность поговорить наедине. Полина проводила его благодарным взглядом.
Кузнечик смотрел с недоумением.
– Ах, это! – усмехнулся он наконец. – Я только старался быть вежливым. Кривой просто растерялся. А люди в деревне всегда подозрительные – потому что они полагаются только на себя. Нельзя обижаться на них за грубость.
– Все равно! – с жаром тараторила Полина. – Ты не испугался, не потерял голову, ты первым вспомнил, что́ надо говорить и делать!..
– То есть ты не ожидала от меня такого? – перебил Кузнечик с лукавой улыбкой. Полина смутилась: она совсем не то хотела сказать.
– Я просто хотела… – начала она и запнулась: ну что она теперь скажет? О своей ревности? Но Кузнечик ее даже не заметил! О том, как она считала его бесполезным тюфяком? Лучший комплимент для парня подруги! О прекраснодушных растяпах?.. О! Не стоило и начинать!
Полина виновато глянула на Рустика. Однако тот не сердился. Он смотрел с любопытством – в глазах его плясали насмешливые искорки.
Полина нахмурилась на целые две секунды и вдруг вспомнила, о чем ей действительно хотелось поговорить с ним уже несколько часов, еще с того момента, когда они вошли в деревню. И улыбнулась сама.
– Я просто хотела спросить: что было дальше? Ну, что там у тебя вышло тогда с твоим сенбернаром?
Мать, который, конечно, подслушивал – не сильно, самыми кончиками леммингских ушей, – нагнал их в два прыжка и снова как ни в чем не бывало зашагал рядом с Рустиком.
Полина лежала в кромешной тьме застегнутой наглухо палатки, бодрствующий страж всех беззащитных спящих, окутанная их доверчивым дыханием: Верочки по правую руку и Ташки – по левую. Впечатления дня толпились на границе разума, как незваные визитеры у входной двери: ни прогнать – ни впустить. Мысли не додумывались, сбивая одна другую.
Еще только завидев с опушки приметы лагеря – дым над холмом и горячий глаз Большого Костра, уже начинавший сонно смежаться, – Полина ощутила такое облегчение и такую усталость, что, казалось, не дойдет, повалится прямо здесь и заснет с муравьями в траве. Она так волочила ноги, что, похоже, распугала всех ежей – по крайней мере, ни один не встретился им по дороге. А под конец и вовсе начала спотыкаться. Девчонкам пару раз приходилось подхватывать ее на лету.
Но лишь только они простились с леммингами, обнялись с Козой и Соней (Полина страшно удивилась, обнаружив ее в самом конце пути среди своих спутников), отправили Рустика спать и проскользнули в свою палатку – сон как рукой сняло.
Полина лежала на спине и мерила бессонными глазами глубину непроглядной тьмы. Она ощупывала свой день и поминутно была собой недовольна: почти все, что она говорила и делала, нужно было говорить и делать сильнее.
Например, почему она позволила Рустику рисковать собой, а не вступилась за Кривого сама? Весь поход был ее идеей, и именно она должна была отвечать за младших, которых невольно чуть не втянула в неприятности! Нужно было выйти и сделать это самой – поздороваться, отболтаться… Она и должна была это сделать! Тем более что девчонкам, в отличие от мальчишек, бояться нечего: девчонок не бьют. А Рустика могли бы. Выходит, она подставила его…
Или почему она не поговорила с Ингой как следует? Можно было выйти на крыльцо покурить, остаться вдвоем – и выслушать ее. Ведь Инге так нужно было с кем-то поделиться! Как одиноко она сидела на полу… Как она рада была их всех видеть! И это тоже было так просто сделать!..
Дура, Полина. Толку от тебя – чуть…
Она уже поклялась себе исправиться и стать внимательнее к людям – ответственнее вести себя с леммингами и обязательно сходить еще раз в деревню к Инге, – когда снаружи раздался шорох шагов и кто-то стукнул камнем по стойке каркаса, но промазал и скрипнул о металл, неприятно царапнув слух.
– Вера, Полина, Наташа, – дежурно, как метроном, проговорил голос.
Полина вскочила: это был голос биологички. Во рту мгновенно пересохло.
– Татьяна Владимировна! – торопливым шепотом откликнулась она.
– Полина! – воскликнула Татьяна Владимировна, удивляясь, радуясь и негодуя одновременно.
– Вернулись наконец?! – биологичка быстро удалила из голоса радость. И хотя Полина знала учительницу без малого пять лет, знала, что та добра до безволия и мухи не обидит, руки у нее задрожали. Мигом припомнился вчерашний костер… Она торопливо полезла из спальника.
Небо тонуло в звездах, как в снегу. Зябкость поздней ночи немедленно сковала тело, лишь только Полина оказалась снаружи. Она пихнула ноги в остывшие кеды, привычно обругав себя за небрежность, и расшнурованная, взлохмаченная, без свитера предстала перед учительницей.
Татьяна Владимировна выпрямилась, очевидно, собирая волю в кулак для выговора, но малодушно передумала и только махнула рукой.
– Пойдем. Ольга Викторовна тебя ждет.