Вечером Полина изобретала новый способ поскорее улизнуть с Большого Костра в укромную тьму Пентаграммы. А ночью от пяти палаток отделялись шесть теней – и пропадали в зарослях, никем не замеченные и не остановленные.
Десятиклашки были тщательно проэкзаменованы на пригодность к быстрому и эффективному запугиванию прохожих. Избранным, прошедшим отбор, Полина пообещала вакантные места в гробах и могилах в обмен на клятву держать все в секрете. Смерть, Аришка, романтичный Борис и Гриб торжественно поклялись.
Верочка согласилась участвовать только при условии полного инкогнито и выбрала себе скромную роль блуждающего огонька, то есть фонарика, целью которого было дезориентировать путника. Рустик, который много и по делу консультировал Полину и даже давал полезные антисоветы леммингам, предпочел сохранить нейтралитет консультанта. Ташка, посвященная в суть Дела на правах подруги, заявила, что просто обязана сыграть русалку, потому что «ну что же еще делать в жизни с такими волосами!». Полина пообещала выделить ей целое дерево – самое удобное на всей тропе и уже присмотренное леммингами для засады с Повешенным.
Таким образом, Тропа Ужасов была распланирована и размечена. Можно было приниматься за реквизит.
И вот одним прекрасным утром Полина отпросила из раскопа Белого и Кривого для каких-то загадочных лесоуборочных работ. Две Татьяны скептически переглянулись (Ольга Викторовна по-прежнему «болела» и манкировала обязанностями начальника), но девятиклашек отпустили. И лемминги что есть духу помчались полями в деревню – в магазин.
– Нам нужно: килограмм гвоздей, три мотка веревки, водоэмульсионная белая краска… – зачитала Полина по списку.
– И еще красный колер! – вставил Белый.
– …четыре скотча, шесть пальчиковых батареек, полиэтиленовую пленку, двадцать хозяйственных свечей и три «Сникерса», – закончила Полина.
– Четыре! – поправил Кривой и покраснел: четвертый батончик он запланировал для самой продавщицы.
Инга присвистнула.
– Кому-то сегодня не поздоровится… Гвозди… Веревка… Скотч! Колитесь, дети, кого собираетесь пытать?
Полина со смехом наблюдала, как раздуваются лемминги от невыразимого желания немедленно все рассказать, и сжалилась над ними.
– У нас мероприятие в пятницу – Тропа Ужасов. Название, как ты понимаешь, говорит за себя. Так что… – она развела руками, – готовим ужасы!
Белый и Кривой посмотрели на нее с укором – и тут же наперебой выложили продавщице план Тропы.
– Вы что, собираетесь мазать лицо этой дрянью?! – возмутилась Инга, устанавливая на прилавке белое пластиковое ведро. Она приподняла крышку. Все с опаской глянули в жидкую, как магазинная сметана, массу.
– Ух!.. – отпрянул Белый. – А невонючая есть?
– Подумаешь, – фыркнул на него Кривой, – можно и потерпеть!
– Нам не только лицо, нам много чего надо покрасить, – сказала Полина. – Поэтому – берем!
– Тогда для лица возьмите гуашь. Шесть цветов, в том числе белый, – предложила Инга, сходила на склад и принесла коробку. – Вот. Вдруг еще для чего-нибудь понадобится.
Полина вопросительно посмотрела на леммингов – те важно кивнули.
– А красный колер для чего? Небось, для крови?
У леммингов заблестели глаза.
– Возьмите лучше томатную пасту! – посоветовала Инга. – Ее еще и пить можно – если, конечно, у вас запланированы вампиры.
Лемминги переглянулись с негодованием: они не подумали про вампиров!
– Но нам еще надо кое-что нарисовать, – заметил Белый.
– Красная гуашь, – ответила Инга. – Колера, к сожалению, нет.
Полина все это время что-то соображала и наконец решилась. Она выразительно посмотрела на леммингов:
– Нам надо посовещаться, – и, лавируя между стоек со снедью, устремилась к выходу. Лемминги засеменили за ней.
Они возвратились, переполненные свой тайной и сияющие от восторга.
– Инга! – торжественно сказала Полина. – Нам очень нужен качественный и надежный вампир. Окажи нам, пожалуйста, честь!..
А еще одним прекрасным утром на археологов пало проклятие: в лагере появился Федор.
Он пришел вместе с дождем – его привела под зонтом синеволосая студентка, подружка старшаков. Весь лагерь сидел по палаткам и в мучительном бездействии пережидал ненастье. Одну Полину зачем-то понесло на двор. Еще ничего не подозревающим наивным серым глазом ухватила она нескладного бритого бутуза лет семи, с огромными осоловелыми глазами, сонного и озябшего с дороги, – и не заметила ни лукавой улыбки, припрятанной до времени в пухлых купидонских щечках, ни крошечных рожек под новенькой зеленой бейсболкой, ни мокрой кисточки тоненького хвоста, которая наверняка тоже имелась, но пряталась до поры… А только пожалела его. И окликнула зазевавшуюся студентку.
– Привет! – откликнулась та, впрочем, весьма дружелюбно. – Это учительское дите, – («Меня вообще-то зовут Федор!» – неласково пробурчало дите), – сегодня его привезли из города на машине. Юрий Николаевич попросил сразу отвести его к вам, а я даже не знаю, где искать его маму.
– Не маму, а Ольгу Викторовну! – снова возмутился мальчишка. – И она учитель истории и обществознания! А ты коза, – добавил он тихо.