Не было его довольно долго, но, так как вместе с Федором куда-то подевались и все лемминги, у обитателей лагеря не оставалось сомнений. Одна только немая благодарность бледному спросонок небу и девятиклашкам, которые самоотверженно приняли на себя маленькое чудовище.
Спохватились только в обед, когда поляна на холме огласилась новой дурацкой песней, и из лесу, как и положено – грязные и с лопатами, выступили Кривой, Белый, Кость, Мать и Пестель, полные энергии и невообразимых идей. Федора с ними не было.
– Где Федя? – подступилась к леммингам Ольга Викторовна, которая уже с полчаса нервно поглядывала в сторону Пентаграммы, уверенная не меньше прочих, что ненаглядное чадо благополучно третирует ее жильцов.
В рядах леммингов произошло смятение, и, переглядываясь и хмурясь, они смущенно объявили историчке, что не видели ее драгоценного Феди уже по меньшей мере час (чем, очевидно, и объяснялось веселье, с которым они вступили в лагерь).
На вопросы, как, когда и куда он отправился, покинув их компанию, лемминги затруднялись ответить, и только усиленное переглядывание могло бы выдать учительнице их необыкновенное замешательство, но пребывавшая все последние дни в странном рассеянном состоянии Ольга Викторовна ничего не заметила.
– Где вы видели его последний раз?
– Мы разминулись, – ответил за всех Белый. – В самом конце поля. Примерно час назад. Нам показалось, он побежал в лагерь. По крайней мере, в этом направлении…
– Почему вы не проследили за ним! – воскликнула Ольга Викторовна, но тут же сообразила, что лемминги и не должны были ни за кем следить, потому что им не было дано такой команды. – Почему не возвратились в раскоп? – напустилась она тогда на них. Но беспокойство слишком мешало ей сосредоточиться, чтобы как следует допросить свидетелей. Учительница погрозила им пальцем.
– Мы с вами еще поговорим о вашем поведении!
И пошла по лагерю, бесцельно выкликая непутевого Федора из разных палаток и кустов.
Полина, на случай обнаружения пропажи наблюдавшая с безопасного расстояния, приблизилась к леммингам и по заведенному между ними обычаю поздоровалась со всеми за руку.
– И что, вы так-таки взаправду понятия не имеете, куда подевалось это исчадие? – усмехнулась она.
– Клянусь смертью матери! – воскликнул Кость, положа руку Матери на сердце. Между мальчишками немедленно завязалась классическая леммингская потасовка, так что от них было уже ничего не добиться.
И все-таки, как бы ни был грозен и неумолим Федор в своем повседневном обличии, Полина забеспокоилась: ведь даже на такого едкого паренька может найтись овраг, зверь или речка, с которыми он не совладает, – в конце концов, несмотря на все свои закидоны, Федор был всего лишь мальчишка, причем не особенно складный, не слишком удачливый и, по правде говоря, не очень счастливый. Полина смутно догадывалась, что таким, какой он есть, сделала его отнюдь не природа, а тот прискорбный факт, что в свои шесть с половиной лет Федор оказался почти никому не нужен: сын педагога, он меньше всех ее учеников мог претендовать на собственную мать. А Полина хорошо знала, как трудно без матери.
Она зорко оглядела окрестности: не прячется ли где это несносное существо, чтобы выкинуть какую-нибудь подлую штуку, пока все его ищут, – и побежала догонять Ольгу Викторовну, которая что-то уж слишком далеко углубилась в лес.
Оскальзываясь на мокрых корневищах и собирая кедами грязь, Полина несколько раз окликнула историчку, чтобы та подождала немного. Но Ольга Викторовна словно не слышала и упрямо стремилась к реке.
Полина припустила вовсю. На отмель они выскочили одновременно: Полина – разрывающей ветви пулей, Ольга Викторовна – стремительным колобком.
– О господи! – воскликнула Ольга Викторовна. Она заметила что-то в песке, нагнулась и подхватила находку. Полина сразу узнала зеленую бейсболку – предмет Федькиной гордости, его корону и каску одновременно.
А Ольга Викторовна совсем потеряла голову: с неожиданным проворством сбросила она свитер, схватила ближайшую палку – слишком короткую, чтобы стать путным шестом, – и с отчаянием ринулась в бурливую воду.
Полина в испуге следила за историчкой. Ей казалось очевидным, что в реке Федора нет. Во-первых, было невероятно, чтобы этот трусливый оболтус, из брезгливости не евший консервы и опасавшийся умываться, потому что вода в рукомойнике была недостаточно теплой, полез после дождя в ледяную реку. Во-вторых, и это было главным, на мокром песке, подневольном скульпторе чужих следов, не было свежих оттисков – покуда они не потревожили берег, он был сплошь усеян крошечными кратерами капель.
– Здесь нет следов! – закричала Полина. И еще: – Тут везде мелко!
Но Ольга Викторовна погружалась с нелепым упрямством. Вот уже ее джинсы промокли до колен. Вот вода достала ей до пояса… Полине ничего не оставалось, как только броситься следом – невежливо оставаться на берегу, когда твой классный руководитель спятил и одетым лезет в реку. Она предусмотрительно оставила максимум сухой одежды – толстовку, носки и джинсы – на большом пне и с разбегу врезалась в воду.