– Здесь невозможно утонуть! – кричала Полина, догоняя учительницу в воде – даже после дождя река в самых глубоких местах доходила Полине до шеи. Она ощупала дно ногой: никаких подвохов – ям, омутов или ила – песок себе и песок.
Вода в реке была холодной настолько, что дыхание перехватывало каждый раз, когда Полина совершала движение. Она все чаще с беспокойством посматривала на Ольгу Викторовну, которая не отвечала ей и только с остервенением прочесывала каждый метр воды своей неуклюжей короткой палкой.
Полина набрала еще больше воздуха, выпрыгивая повыше из воды, чтобы хоть на долю секунды вырываться из плена колючего холода, и нырнула опять. Открыла глаза – но после дождя в реке стояла такая муть, которую можно было рассеять, только если остановить воду совсем.
Полина метнулась в одну сторону, в другую – безжизненна и безнадежна была вода. Она вынырнула и вдохнула почти с криком. Тело немело. Нужно было выбираться немедленно. Но Ольга Викторовна, как заведенная, брела и брела вниз по течению. Она начинала спотыкаться, и Полина поняла, что действовать уговорами бесполезно. Она бросилась к учительнице, вцепилась в ее локоть – и поволокла прочь из воды.
Ольга Викторовна неуклюже отбивалась: холод забрал все ее силы. Вскоре Полине удалось вытолкать ее на более-менее пологий склон, в почти бесконечной дали от наскоро сброшенной одежды.
И все-таки тело вздохнуло: жидкое солнце было гораздо теплее ледяных подводных ключей. Полина принялась скакать и тереть себя руками. Она на ходу отжала майку, вытерлась влажной тканью и накинула ее сверху. Ольга Викторовна привалилась к сосновому стволу, тяжело дышала и с безнадежной тоской прочесывала глазами лес. Полина тоже замерла и пристально вгляделась в чащу. Но отнюдь не от безысходности. А потому, что ей померещился звук – хруст веток. Учитывая, что дождь за три дня промочил все насквозь, ветки эти должны были быть достаточно толстыми, чтобы оставаться сухими, и никак не могли лопнуть под какой-нибудь шалой белкой – кто-то большой бродил по мокрому лесу. Примерно с ребенка…
Вдруг за кустами красным глазом мелькнула футболка. Полина насторожилась. Футболка еще раз мигнула сквозь влажные веки ветвей, затем пропала, и наконец в прогалине бузинных зарослей вытянулся во весь свой пузатый рост изумленный до онемения Федор – рот раскрыт, глаза вытаращены, в глазах ужас пополам с восторгом.
Ольга Викторовна тоже увидела его.
– Федор! – в отчаянии выкрикнула она и протянула руки, но ответом ей был только стремительный треск валежника и топот удирающих ног.
Ольга Викторовна бессильно опустилась на землю как была, в мокрых липнущих штанах и футболке, обхватила себя руками и разрыдалась. Превозмогая дрожь, Полина присела около и неуверенно погладила учительницу по спине – она не очень представляла, как вести себя с рыдающими педагогами.
– Пожалуйста, Ольга Викторовна, не плачьте… – пробормотала она.
Но Ольга Викторовна только замотала головой.
– Ну не надо, ну пожалуйста… Видели? Все с ним в порядке, с вашим Федькой! Просто боится получить взбучку и прячется… Ну! Ничего не стряслось!
«Хотя вздую я его в любом случае – пусть даже для этого мне придется подраться с самой Ольгой Викторовной!» – свирепо закончила про себя Полина, у которой от холода зуб на зуб не попадал.
Ольга Викторовна глубоко вздохнула и со стоном запричитала.
– Эх, Полина, Полина… Ничего ты не понимаешь… Жизнь рушится в одночасье. Ты даже не представляешь, как это – когда рушится целая жизнь…
Она горько всхлипнула и снова покачала головой, невидящими глазами шаря по прибрежным корням, пролистывая, как пустые листы, волны, бегущие от бурелома.
Полина тоже обняла себя, надеясь согреться, и, стараясь не стучать зубами из уважения к чужому горю, спросила как можно мягче:
– Что у вас случилось? У вас что, кто-то умер?
Ольга Викторовна хотела усмехнуться, но вместо этого из глаз ее выкатилась новая волна слез.
Полина уже ничего не понимала: разве можно усмехаться, когда у тебя кто-нибудь умер? Это ведь горе бесконечное! А если никто не умер – какие такие несчастья могут довести человека до того, что он кидается в реку, а потом рыдает до потери сознания?!
Полина внимательнее присмотрелась к историчке: не сошла ли та все-таки с ума?
Ольга Викторовна опять глубоко вздохнула.
– От меня муж ушел. Федю бросил отец… – ответила наконец она и умолкла задумчиво, как будто самый звук этих слов отнимал у нее всякую волю к жизни.
Полина опешила: вот это да! Так убиваться из-за какого-то мужа! Да разве же это настоящее горе? Она смотрела на учительницу с таким изумлением, что та наконец обернулась. И все-таки усмехнулась. И перестала плакать.
– Ты думаешь, только смерть может ранить? И словом можно убить… А знаешь, как трудно все начинать сначала, когда тебе уже много лет? Когда все, что ты создала за эти долгие годы, все, ради чего ты жила, рухнуло – и вдруг оказалось, что всю свою жизнь ты потратила зря…