Очевидными оказались только Стражи Входа и Выхода – ими не мог быть никто, кроме близняшек. Одетые в одинаковые черные Смертины толстовки с капюшонами («Ни за что я не вденусь в эту наволочку!»), вооруженные звенящими цепями и гремящими Аришкиными браслетами («Ну и побрякушки у тебя! Не девчонка, а тумба-юмба!»), с нарисованными на лицах черепами, они должны были встречать Прохожих: Смерть – на входе, Аришка – на выходе. Смерть должна была приветствовать их фразой «Ты входишь к духам! Выхода не будет! Здесь всюду смерть!», а Аришка – «Ходишь кругами, несчастный? Идем со мной – я переведу тебя за Черту!».
Аришка оказалась прирожденной нежитью: она говорила шелестящим шепотом, с легким придыханием, от которого так и веяло кладбищенским сквозняком. Со Смертью же возникли непредвиденные трудности: последнюю фразу «Здесь всюду Смерть!» она каждый раз произносила с неистребимым весельем и жизнерадостно хохотала. За полдня Полина так намучилась с ней, что сама готова была убивать. Пришлось заменить «смерть» на «мрак», но это звучало уже не так эффектно.
Несколько десятков метров после входа, сразу за первыми кустами, обрамлявшими лесную часть Пентаграммы, Тропа виляла между жидкими стволами сосен, в хозяйственном смысле почти бесполезными: устроить здесь по-настоящему жуткую ловушку было невозможно. Поэтому сразу за Стражем Входа Мать предложил разместить своего Оборотня, которому не требовалось никаких особенных условий – только сам Мать, плащ-палатка и еще один секретный элемент, который он отказывался раскрывать до поры.
Пестель тоже хотел засесть у входа, потому что его персонаж, по его собственному выражению, «требовал вдумчивости».
– Прохожий должен быть еще свеженьким, внимательным и непуганым, – втолковывал он Полине.
Персонаж Пестеля тоже мог обойтись без засады, то есть без зарослей или кустов. Это был Курящий Снеговик: по убеждению Пестеля – акт беспрецедентной смелости, по мнению Полины – явление неукротимой глупости, ибо если бы хоть кто-то из учителей решился все-таки проинспектировать Тропу, тут бы и стало на раскопках одним Пестелем меньше.
– Меня никто не узнает! – возражал Пестель. – Я же буду в краске и в чалме!
– Это меня никто не узнает: я буду весь в плаще-палатке! Полин, скажи ему! – возмущался Мать. – Меня даже в поле можно ставить – все равно всем будет жутко!
– Даже без плаща-палатки! – покатился Белый, который не участвовал в споре: после того, как Ташка напросилась быть Русалкой, их с Кривым Повешенный мог быть устроен в единственном месте на Тропе, и это не обсуждалось.
– У входа должен сидеть Рустик, – решила Полина. Рустик, крутившийся тут же рядом с Верочкой, от удивления вскрикнул.
– Я же не участвую! Я не хочу быть никем! Кроме себя самого. И не умею!
Полина улыбнулась про себя тому, как нечаянно точен он был в определении самого себя, и ответила:
– Тебе и не придется. Нам нужен человек, который будет включать Волчий Вой, когда Прохожий окажется поблизости. Ты сядешь с магнитофоном не у самой Тропы, а поодаль, в зарослях. Тебя даже не будет видно.
Рустик нахмурился.
– А я буду блуждать с фонариком вокруг, – улыбнулась Верочка, и Рустик сдался.
– Пестель сядет следующим, – решила Полина. Шквал возмущения был таким сильным, что чуть не перешел в бунт, но она подготовилась.
– Нам нужно, чтобы страх нарастал постепенно, от персонажа к персонажу – чтобы к самым страшным местам Прохожий подошел уже взволнованным, но еще не в панике.
К счастью, Вампир и Повешенный были признаны самыми страшными единогласно, так что хотя бы по этому поводу прений удалось избежать.
– Пестелеву Снеговику как раз нужен вдумчивый и непуганый Прохожий, а ты, Мать, испугаешь любого. Так что станешь вот тут, у начала зарослей.
Полина постучала пальцем по плану Тропы. И Мать, и Пестель нахмурились, но, так как один выиграл, а другому сказали, что он страшнее, оба нехотя согласились.
– Между вами мы положим… – она на секунду задумалась. – Гриба!
– Меня? – возмутился Гриб. – Мне нужно лежать на каком-нибудь холме, иначе никто не заметит мои глаза! И чтобы каждый мог подойти меня потрогать! А тут что?!
Покойник Гриба должен был лежать в могиле с нарисованными на веках глазами (глаза обещала устроить Соня) и, как только кто-нибудь остановится над ним, чтобы рассмотреть подвох, – распахивать веки и вскакивать. Полина повернулась к Грибу и опять ткнула пальцем в план:
– Вот здесь Тропа как раз делает петлю вокруг твоего места, так что мимо никак не пройти. К тому же мы поставим у изголовья твоей могилы две большие свечи – глаза будет видно еще как!
Гриб подумал, поводил носом и наконец кивнул. Полина с облегчением вздохнула.
Дальше надо было как-то подвесить Русалку.
Ташка сразу явилась с распущенными волосами, которые прямо звенели медью в расплескавшемся по небу солнце и то и дело отвлекали непривычных Гриба с Борисом, а заодно и Аришку со Смертью.
– Волосы – огонь! – одобрила Смерть. – Русалка из тебя что надо!
Ташка улыбнулась и кокетливо взбила локоны.