Теперь перепугалась Полина – она вспомнила недавнее купание исторички и напустилась на Федора:
– «Удрал»?! Ты в своем уме?! Ты что же, никому ничего не сказал? А мать теперь с ног сбилась, ищет тебя по всем рекам?!
Федор вытаращил глаза, набрал в рот воздуху и собирался возразить изо всех сил, но в это время в сумерках вечернего леса проявился еще один персонаж: за Федором скакала, сшибая кусты, сама Ольга Викторовна.
– Засранец! – не церемонясь выпалила она, разглядев Федора на тропинке. – Мало того, что ты устроил скандал у студентов, ты еще и от матери удрал! Ну погоди, вот доберемся до лагеря!..
И Ольга Викторовна зловеще потянулась к Федору. Полина изо всех сил соображала, как ей теперь спасти тайну Тропы от разглашения и заодно помирить мать с сыном, ведь это невыносимо – смотреть, как люди всерьез ссорятся на твоих глазах, и ничего не делать! И вдруг ее осенило.
– Ольга Викторовна! – очень вовремя вмешалась она. – Оставьте нам, пожалуйста, Федора! Он нам очень нужен!
В густеющем сумраке было слышно, как замерли лемминги, Полине даже померещилось, что она слышит свист пальца, крутящегося у виска Белого.
Ольга Викторовна чуть вслух не спросила, чем может быть полезен ее Федор Полине и людям вообще, но быстро одумалась – и разрешила. Кажется, с облегчением: как видно, роль перста наказующего была ей самой не по душе.
– Только присматривай за ним и далеко не отпускай, он уже натворил сегодня дел у студентов, – предупредила она, выразительно помахала кулаком перед сыновним носом и удалилась вершить судьбы школьников, слишком долго остававшихся на попечении Двух Татьян. Полина отметила про себя, что настроение у исторички сегодня куда живее, чем все последние дни, и у нее отлегло от сердца – бог знает почему.
Федор ушам своим не верил. Он смотрел на Полину с благоговением. Но лишь только Ольга Викторовна скрылась, шурша кустами, как ни в чем не бывало взялся за леммингов:
– А что это у вас такое? Что вы тут делаете? Зачем они на дереве? А это что валяется? Для чего тут веревки? А эти две чего бездельничают?
– Полин, я, может, чего-то не понимаю… – кашлянул сверху Белый.
– Да! Объяснись, пожалуйста, – повис над Полиной Кривой.
– Федор нам остро необходим, – сказала Полина и подмигнула во тьму. – Ты ведь умеешь лазать по деревьям?
Федор надулся от гордости:
– За кого ты меня принимаешь? Естественно!
– Тогда полезай к мальчишкам, они тебя примут.
– Ты не сказала, для чего веревки! – возмутился было Федор.
– Сейчас узнаешь. Лезь скорее!
– И для чего Федор, тоже не сказала… – негромко заметил Белый.
– А вы оба примите Федора – и спускайтесь! – скомандовала Полина и обратилась к Козе, все еще бесцельно топтавшейся под дубом: – Принеси нам, пожалуйста, фонарики!
Хотя мальчишки и подчинились, оказавшись внизу, они с негодованием подступили к Полине.
– А вы что, хотите, чтобы он пошел в лагерь и всем там всё разболтал? – яростно зашептала она. – О Повешенном? О тех, кого он еще встретит по дороге? Тут мы с ним хотя бы справимся!
И она крикнула ввысь:
– Федор! Готов? Спускай веревки!
Коза принесла фонарики.
– Учителя волнуются, – шепнула она Полине. – Что им сказать?
– Скажи, что через полчаса начало. Пусть соберут всех у Пентаграммы.
Коза унеслась.
Полина ужасно нервничала и не успокоилась, даже когда из черной чащи выступила Инга с фонариком, с ног до головы замотанная в желтый полиэтилен и с готовыми синими накладными когтями.
– Ты что, по деревне так шла?! – восхитилась Полина, мысленно возблагодарила небо за такого дельного напарника и пообещала себе, как только все кончится, выдать Инге любую премию, какую она только пожелает, – конфетами, шоколадками, тушенкой или чем угодно!
Мальчишки кивали и ухмылялись, рассматривая Вампира со всех сторон, а Федор даже попятился и одобрительно ухал из-за дуба.
– Там нет сейчас никого, все в клубе, – отмахнулась Инга и перевела дух. – Фух! Зажарилась я в этой пленке, как курочка в гриле! Водички бы…
Кривой метнулся в кусты и вытащил оттуда набранную для разведения томатной пасты до состояния крови бутылку кипяченой воды. Пока Инга пила, он с гордостью осветил для нее фонариком дуб.
Перед Ингой предстал триумф находчивости и воли: Повешенный с облегченной головой из тряпок и жутким бумажным лицом, талантливо нарисованным Соней, по-новому закрепленный на дереве, падал, как штык, каждый раз вызывая визгливый восторг у Федора, который хвастался теперь всем подряд, что это он один спас самую главную ловушку. (Полине, конечно, пришлось рассказать ему о Тропе. В самых общих чертах.)
А вот лепить русалочий хвост было уже поздно.
– Дайте подумать… – Инга рассматривала с фонарем готовую расплакаться Ташку. – Длинная юбка у кого-нибудь есть?
– Есть… – прошептала Ташка и шмыгнула носом.
– А скотч?
– Полтора мотка, – отчитался Белый.
– Бегом! – воскликнула Инга, на ходу подхватила Соню, рассеянно грызущую под деревом шариковую ручку, и они вместе с Ташкой унеслись к Пентаграмме.