Полина огляделась по сторонам. Теперь оставалось только расставить кресты и зажечь свечи, а как только Ташка с хвостом и фонариком взгромоздится на дуб – давать команду к началу.
Они вернулись минут через пятнадцать: окончательно вспотевшая под вампирской кожей Инга и чрезвычайно сосредоточенная Соня. Между ними, неуклюжая и счастливая, то и дело повисая у девчонок на руках, шлепала по дорожке почти настоящим хвостом Ташка. Полина с досадой отметила, что она все-таки вырядилась в лиф от купальника, хотя Инга и задрапировала его, как смогла, зеленой москитной сеткой.
– Широковат, – виновато призналась Инга, критически оглядывая сотворенный хвост. – Но иначе она у нас даже на ногах не стояла.
– В самый раз! – горячо возразила Полина. Она готова была кинуться на Вампира и расцеловать его.
– Я все! – со стороны выхода примчался Кость. – Кресты расставлены, свечи зажжены. Можно начинать!
Опять показалась Коза.
– Полчаса прошло! Все собрались! – крикнула она.
Полина нервно вздохнула:
– Ну, лемминги… По местам!
Они быстренько обнялись на удачу.
Полина подхватила Федора и обежала с ним всю Тропу от Выхода до Входа. Преисполненный ответственности и сознания сопричастности, Федор был неожиданно тих и послушен. За это Полина нащупала в своем кармане и выдала ему последнюю из теть-Любиных шоколадных конфет. Так что к первым ловушкам они выскочили на редкость довольные друг другом.
Стражи были на месте, все остальные тоже давно засели по своим кустам. Борис так соскучился, что, лишь только Полина окликнула его, проверяя готовность, совершил фальстарт и сиганул на Федора с сосны. От входа понеслись одобрительные возгласы и смех: рев Федора произвел впечатление.
– Прости, я больше не буду, – виновато засопел он, исподлобья глядя на Полину в страхе, что теперь она точно отправит его в лагерь к матери, то есть на верную смерть.
Полина шикнула на него и показала кулак Борису.
– Быстро лезь обратно, нежить! Нашел время – начинаем уже!
Плащ-палатка Матери почти сливалась со стволами и выглядела внушительно и жутко, даже когда он просто стоял не шевелясь. Запахнутый наглухо по самую макушку, Мать даже, казалось, вырос на целый метр – Полина в суматохе не сразу сообразила, что для этого он взгромоздился на пень. Когда же Мать распахнулся и скинул с себя палатку, Полина зажала руками рот, чтобы не вскрикнуть. Федор почтительно прошептал:
– Ого…
– Откуда у тебя волчья голова?! – воскликнула Полина в восторге и потрогала серую морду на Материной голове за бумажный нос. Она была такой старой, что части из ветхого папье-маше, казалось, удерживали вместе только обстоятельства, но такой неожиданной и настоящей, что дух захватывало.
– Взял из дома, – похвастался Мать. – Чувствовал, что пригодится!
– Очень круто! – искренне похвалила Полина и про себя решила больше не удивляться леммингской запасливости.
Гриб плотно лежал в могиле, как и было предсказано, и не моргнул своим нарисованным глазом, даже когда Полина склонилась над ним и кашлянула.
– Заснул, что ли! – возмутилась она и пихнула Гриба в бок.
От тычка Гриб проснулся, подскочил, раскидывая свечи, и заорал не хуже Федора.
– Ш-ш-ш! – напустилась на него Полина. – Быстро ставь все на место! И не вздумай тут спать – не для того тебя в могилу клали! Мы начинаем.
К Пестелю Полина подбежала только на одну секунду – чтобы освободить от громоздкой трубки его пыхтящий изо всех сил рот, потому что рук у Снеговика, можно сказать, больше не было – вместо них из бывшего декабриста торчали огромные белые… тут Полина затруднялась точно сказать, что – то ли коконы, то ли гнезда, – которые почти не гнулись. Таким же коконом выглядело туловище, на котором сверху плотно сидела голова. Из тряпок высовывались только нос и трубка.
– Ты кто? – нимало ни смутившись спросил честный Федор.
– Снег! – едва выговорил Пестель, еще не вполне владея уставшим от глиняной тяжести ртом.
– Кто тебя наряжал? – в ужасе воскликнула Полина.
– Кость!
– Не могли придумать что-нибудь получше? – сердито заворчала Полина. – Если ты будешь курить всю Тропу, мы тебя потом не откачаем!
– Это не табак. Это листья. Чтобы дым, – отдувался Пестель непослушными губами.
– Тогда ты отравишься угарным газом!
– Не в затяг! – отпирался Пестель.
– Значит, у тебя будет рак губы! – отрезала Полина. Федор глумливо хихикнул и с удовольствием повторил потихоньку: «Рак губы… Рак на губе!» И долго еще веселился потом сам с собой по дороге.
Время поджимало. Полина огляделась в поисках подмоги, но все уже попрятались по своим кустам.
– Короче, слушай! – быстро зашептала она. – Я буду подходить к тебе между Прохожими и вынимать трубку, понял?
– Погаснет!.. – возмутился было Пестель, но Полина быстро вставила трубку на место и устремилась ко Входу – объявлять о начале.
Свечи горели, нарочно криво расставленные кресты создавали романтический колорит заброшенного погоста. Откуда-то из чащи вспыхнул и набежал на Полину маленький карманный фонарик – это блуждала Верочка.
– Рустик готов? – спросила ее Полина.
– Готов! – откликнулась чаща Рустиковым шепотом.