– Я буду сидеть в купальнике! – заявила она. Полина догадывалась, откуда взялась эта идея: Тропу будут проходить старшаки, в том числе Пашка… Но потакать безрассудству не собиралась.
– Давай мы сами тебя сожрем, – включился Белый. – Хоть прок будет. Ты представляешь, сколько ночью в лесу комаров?
Ташка поджала губы.
– Ты на этом дубе сама задубеешь в купальнике – это тебе не полдень на пляже! – подхватила Полина.
– Ну и что мне – Русалкой в джинсах сидеть? – взъярилась Ташка.
– Мы тебе хвост сделаем! – придумал Кривой. – Вот тетя Клава придет – она нам поможет!
Хвост позволял подчеркнуть разницу между талией и бедрами, которая у Ташки была и которой она гордилась, поэтому она повредничала еще немножко, для отвода глаз и согласилась.
Дальше по плану следовали непривередливые Вампир, то есть Инга, которая еще не освободилась из магазина, и Борис, то есть Призрак. Для Инги Полина приготовила кусты погуще, потому что в ее случае эффект неожиданности играл не последнюю роль. Борис, с ног до головы в белом пододеяльнике, был жуток с любого ракурса, ибо снаружи Прохожему не было понятно, где у него внутри руки, а где ноги, отчего движения Призрака, особенно на четвереньках, казались рационально необъяснимыми. Тем не менее он пожелал именно слетать на Прохожего с дерева.
– Дуб выделить не могу, – отрезала Полина. – Он для Повешенного.
– А я с сосны! – не унывал Борис.
– А ты на нее залезешь? – усомнился Кривой.
– Я на нее взлечу! – жизнерадостно воскликнул Призрак.
Полина окинула взглядом щуплого Бориса, который пока не обнаруживал способностей супермена, и пожала плечами.
– Только смотри, между Прохожими пять-семь минут. Ты должен за это время успеть забраться обратно.
Борис покладисто кивнул. Тогда Полина сжалилась.
– Но если устанешь, оставайся уже под сосной. Ты и так страшный!
Лемминги прыснули, но Борис не обиделся и с готовностью кивнул еще раз.
Вечер приближался. Солнце неудержимо валилось за горизонт. С реки потянуло привычным влажным холодом, а с кухни – пригоревшей молочной кашей. Из раскопа вернулись копачи – и лагерь наполнился звуками неторопливой вольной жизни. Коза и Соня свернули на Тропу Ужасов к Полине и леммингам – спросить, как идет подготовка и не нужна ли им помощь.
Голодная, грязная и злая Полина устало висела на веревках, удерживая Повешенного в подвешенном состоянии. Сверху, с дуба, к нему в четыре руки тянулись Кривой и Белый.
– Полин, еще!
– Подогни ноги!
– Веса не хватает! – пыхтела Полина. – Давайте позовем Гриба, у него уже все готово!
– Гриба теперь из могилы не вытащишь! – проворчал Белый. – А ну, дерни! Еще!
– Ну тогда Пестеля!.. Да я дергаю! Не выходит ничего!
– Пестель уже Снеговик, он рукой пошевелить не может, не то что веревки дергать. – Кривой поморщился, повисая на суку на коленках.
С Повешенным, самым ужасным ужасом Тропы, произошел непредвиденный казус: тяжелая капустная голова его слишком легко отделялась от туловища; при опрокидывании чучела сверху она сперва переворачивала его вверх тормашками, а затем падала на Прохожего и тут же терялась в кустах, делая таким образом ловушку чрезвычайно эффектной, но одноразовой: на то, чтобы найти голову, нахлобучить ее на место и повесить Повешенного снова уходило гораздо больше семи минут.
– Да сбросьте вы его вниз! – прокричала Полина, видя, что и Кривому одному не под силу втащить чучело на ветку. – Давайте начнем сначала!
Соня с Козой завороженно наблюдали, как Повешенный летал то вверх, то вниз и наконец грудой бессмысленных тряпок свалился на землю.
– Я могу принести вещей из палатки, – задумчиво проговорила Соня. – Если голова будет легче, она не будет отваливаться и чучело не перевернется. А лицо я вам отдельно нарисую.
Лемминги посмотрели друг на друга, на Соню и чуть ли не хором закричали:
– Ну так тащи давай!!!
Темнело. Полина начинала беспокоиться, что они не закончат Тропу к отбою: уже прибегал из лагеря Кость, который красил в белый кресты за Пентаграммой, и спрашивал, долго ли им еще возиться.
– Две Татьяны нервничают, – сказал он.
Со стороны поля послышался шелест и топот – кто-то бежал по тропинке.
– Наконец-то! – от души вздохнула Полина: она очень ждала Ингу, которая единственная могла им теперь помочь с реквизитом, но почему-то задерживалась.
Но на очередном витке тропинки из-за кустов к ним выскочила отнюдь не Инга, а Федор! Страшно запыхавшийся, красный и ужасно довольный.
– Что? Заждались меня? – крикнул он, расплываясь в улыбке.
Несколько секунд все молчали, не в силах совладать с собой: ясно было только одно: теперь все пропало. Федор углядел нечто небывалое, замер с раскрытым ртом и жадно пожирал глазами останки Повешенного на Тропе.
Полина опомнилась первой. Она выпустила бесполезные веревки, строго нахмурилась и поманила Федора пальцем. Тот подошел.
– Ты где болтался целый день? – сурово спросила она. Федор сперва растерялся, но тут же обрадовался, что может похвастать.
– Меня к студентам водили! Ольга Викторовна. Хотела в город к бабушке отправить! – затараторил он. – А я от них удрал!