Ташка тоже оказалась подвешена очень удачно: без фонаря ее практически не было видно, а босоногий хвост свисал с низкой ветки так органично, как будто всегда тут и был, и по-настоящему пугал необъяснимым шевелением в безветренной тьме. Однако луч фонаря, который она пускала себе в лицо снизу вверх, убивал интригу мгновенно: не узнать Ташку в ее волосах и купальнике было немыслимо. Оставалось только рассчитывать на эффект неожиданности.
– Полин, это ты? – негромко позвала Ташка, заслышав Полину в кустах.
– Я, – откликнулась Полина. – Только тс-с! Я инкогнито – инспектирую вас!
– Полин, я себе весь бок отсидела! – заныло с дуба. – Принеси мне подушечку! Пожалуйста!
Полина с досадой цокнула языком.
– А когда тебе говорили, чтоб ты оделась как следует, ты о чем думала? Перевернись на другой бок! Нет у меня подушечки! Мне пора.
– Полин! – нагнал убегающую Полину плаксивый голос. – Мне здесь страшно! Я все время слышу какие-то звуки, как будто кто-то ходит…
Полина закатила глаза, но этого, конечно, никто не увидел.
– Разумеется, здесь ходят – это же Тропа! Возьми себя в руки. Вон уже Синька идет! Одна. Сейчас у Матери провизжится – и через десять секунд будет у тебя. Готовься!
Синька, то есть Оля Синёва, мужественно шла по Тропе без пары, поэтому начиная со Снеговика орала без остановки. Около Ташки она остановилась перевести дух и прислонилась к дубу…
Удар хвостом пришелся ей в челюсть, так что на этот раз Синька заорала не столько со страху, сколько от возмущения.
– Совсем обалдели со своими Ужасами! – обидчиво выкрикнула она и погрозила кулаком куда-то вверх. – Завтра узнаю, кто тут сидел, – уши отвинчу!
Ташка подумала и не стала включать фонарик.
А на Ольге Викторовне отличился Борис.
Черт знает, что сподвигло ее на этот отчаянный шаг – прохождение Тропы. Впрочем, у Полины имелись догадки на этот счет, ибо прямо за спиной исторички, истерично повизгивая и подпрыгивая от нетерпения, след в след крался Федор и, если мать почему-нибудь замедлялась, упирался в нее обеими руками и бесцеремонно поторапливал.
Возбужденный ролью проводника, он спешил выказать свою осведомленность и прихвастнуть долей личного участия в устройстве каждой ловушки, но то и дело попадал впросак, так как с большинством персонажей имел лишь шапочное знакомство. Однако ничуть не огорчался, а всякий раз с большим азартом пугался, визжал и хохотал – просто от полноты чувств.
– Федор! – краснела в темноте его мать – и за неуемное чадо, и за собственный искренний испуг. – Веди себя скромнее!.. Здравствуй, Наташа! Очень красивый хвост!
– Здравствуйте, Ольга Викторовна! – испуганно мяукнула Русалка.
Полина, которая задержалась в кустах неподалеку, чтобы приободрить Ташку, завидев Ольгу Викторовну, от отчаяния хлопнула себя по лбу: теперь ей придется срочно бежать предупреждать остальных, иначе Ольга Викторовна подойдет к Выходу с готовым инфарктом. Она бросилась обгонять учительницу чащей, чтобы успеть остановить Ингу.
Вампир работал безотказно: Инга так бесшумно и непредсказуемо возникала каждый раз из своих кустов, что Прохожие даже не успевали вскрикнуть. Фонарь вспыхивал посреди тьмы и вдруг выхватывал алые потоки, изливающиеся из разверстого рта на полиэтиленовую желтую грудь: в абсолютной тишине было слышно, как гулко булькает кровь в бездонной вампирской глотке. Увидев раз эту картину, Полина ужасно пожалела, что среди Прохожих не было Ингиных московских экзаменаторов из ГИТИСа.
– Инга, – позвала она негромко.
– М-м-м? – откликнулось из зарослей.
– Сейчас пойдет Прохожий, ты на него не выскакивай!
– А что вдруг? – удивилась Инга.
– Это моя историчка!
Кусты хрюкнули от смеха. Полина терпеливо ждала.
– Ну не буду, не буду! – донеслось до нее наконец. И Полина побежала дальше.
Но она не успела.
Федор, во время подготовки вдоволь насмотревшийся на Вампира, неукротимым трактором протащил мать мимо засады, приговаривая:
– Сейчас, сейчас! Вот сейчас тебе будет страшно!
И Ольга Викторовна, утратившая волю к сопротивлению, вздыхая и охая, на полном ходу проскакала и Ингу, и кусты, и Борисову сосну…
Тут-то и явился Призрак. Абсолютно незрячий в своем глухом белом пододеяльнике и, понятно, совершенно бесчувственный к отчаянным Полининым жестам, он бесшумно выступил из-за сосны, пропустил упирающуюся Ольгу Викторовну вперед и прыгнул на нее сзади…
Это он только что от скуки придумал выскакивать из-за сосны, куда был уже не в силах взбираться, и сзади обнимать Прохожих – так ему показалось романтичнее.
Полина обеими руками зажала себе рот и во все глаза смотрела, что будет дальше.
Они обнялись… Поднялся дикий двухголосый вой: Ольга Викторовна выводила фальцетом, Борис гудел неожиданным басом и, несмотря на искреннее сопротивление, никак не хотел выпускать свою добычу, а кружил с ней по Тропе в каком-то неуклюжем нервном вальсе.