Но кто-то невидимый подхватил ее в полете – кто-то посмел ее задержать! Полина тут же впилась зубами в чужую руку, крепко обхватившую ее за плечи, и скорее почуяла, чем услышала, как в ухо ей скороговоркой зашептали.
– Тихо! Не вздумай! Тебя там мигом замесят. Одна ты ничего не сделаешь. Я за пацанами. Мы их сейчас догоним. Стой здесь.
Пашка медленно ослабил хватку, но не убирал рук, готовый в любую секунду ловить ее снова. Без его стальных объятий, удерживавших ее на ногах, Полина с отчаянием ощутила, что и вправду бессильна. Обессилена. Она обернулась и теперь с надеждой вглядывалась в укрытое ночной мглой лицо этого дурака, этого беспринципного грубияна и хама, от которого одного зависела сейчас ее маленькая перепуганная Ташка. Слезы предательски собрались в уголках ее глаз, размыли собранное в суровую маску тревожное Пашкино лицо – и остановили Полину.
Пашка опустил руки, стряхнул с предплечья недавний укус, убедился, что она не трогается с места, и бросился ко Входу.
– Я мигом. Будь здесь! – крикнул он еще раз на бегу.
Полина медленно возвращалась в себя. Сырой прохладный воздух леса студил горячую голову и будил разум. Сквозь грохот сердца она начинала слышать суету, беготню и брань, которые неслись со стороны Повешенного. Полина выждала еще немного, пока наконец не услышала, как Пашка у входа горланит своим старшакам, как те ему отвечают, как дружный топот и хруст сушняка быстро наполняют встревоженную чащу, – и впервые подумала о Пашкиной силе с уважением. И еще о том, что он очень смелый. О неожиданной крепости разудалой дружбы старшаков, такой непохожей на леммингскую. И об Ольге Викторовне, которая, кажется, давным-давно знала про них все это.
Она взмолилась кронам и листьям о том, чтобы только все получилось у этих бесстрашных верзил, отвернулась и побежала вперед по тропинке, прочь от поглотившего их глухого леса – к своим перепуганным леммингам. Туда, где, Полина знала, она могла быть по-настоящему полезной.
Около второго дуба дрожал и прыгал луч от чьего-то фонаря, но за светом было не разглядеть, кто его держит. В желтом трепещущем круге на земле у ствола сидел Кривой с запрокинутой головой, причем запрокинутую голову ему держал Вампир, отчего Полине вначале показалось, что по подбородку Кривого течет томатный сок. Оба перепачканные красным, они бормотали, утешая друг друга. Завидев Полину, Инга воскликнула:
– Слава богу! Нам нужна вода и носовой платок!
Полина кивнула и хотела было бежать в лагерь, но кое-что вспомнила.
– А где его рюкзак?
Инга в недоумении пожала плечами.
– На дубе, – ответил вдруг фонарь, и Полина с облегчением узнала голос Белого. Она повернулась к нему.
– Давай фонарь и быстренько лезь за рюкзаками. Что у вас там есть?
– Смотря что тебе нужно, – к Белому мгновенно вернулось знаменитое леммингское самодовольство.
– Чистая тряпка и перекись. Нет перекиси – хотя бы вода. – Полина на секунду задумалась, чем еще можно остановить кровь, но только рукой махнула. – Льда у вас, конечно, нет?..
– Сухой пойдет? – живо спросил Белый, проворным котом вспрыгивая на сук. Полина невольно ухмыльнулась и преисполнилась гордости за этот неунывающий народ.
А с обоих концов Тропы уже бежали к ним персонажи: фонарик в руках Полины по очереди высвечивал Мать с волчьей головой под мышкой, Гриба с размазанным по вискам гримом, непривычно одинаковых близняшек, бегущих с разных сторон, Рустика с магнитофоном и Кость с рюкзаком, из которого торчали недокрашенные ветки и палки. Верочка на ходу распутывала Снеговика, ковыляющего вперевалку на негнущихся ногах. Трубка немо торчала из его разбинтованного рта. Они несли с собой свет, помощь и надежду. Тропа вокруг дуба осветилась – огромное темное пространство природы отступило и даже, казалось, стихло, замерло, словно границы света мягкими войлочными стенами отрезали вместе с пространством и звук, создавая внутри себя тихое и теплое место для перепуганных людей.
Только Ташка была сейчас бог знает где, и никого не было рядом, чтобы помочь или утешить… Никого, кроме Пашки. Полина стиснула кулаки и изо всех сил пожелала: пусть и эта сила летит туда, к нему! Пусть Ташка никогда больше не останется с бедой одна! Она проглотила слезы – и наклонилась к Кривому.
– Что случилось? – спросила она у Инги. – И где Борис?
– В обмороке, – усмехнулась Инга.
Полина недоверчиво хмыкнула.
– Говорю тебе! – заверила Инга. – Когда набежали эти, из деревни…
– Влад?! – похолодела Полина. И тут же поняла, что с самого начала догадывалась об этом и боялась.
– Ты его знаешь? – удивилась Инга, но Полина только отмахнулась: дальше!
Ей мигом припомнился их ночной исход из магазина, Ташкины волосы в электрическом луче и изумленное лицо кожаного, который их заметил. И запомнил. Картина рисовалась яснее ясного. Только легче от этого не становилось.